На главную
 
 

 
  
 



ТАТЬЯНА КАЙСАРОВА

ПОЛЁТЫ В МЕТЕЛЬ

Стихотворения

Библиотека альманаха
'Словесность'

Книжная серия
'Визитная карточка литератора'

СОЮЗ ЛИТЕРАТОРОВ РОССИИ
МОСКВА
2015

ISBN 5-86676-087-8

Кайсарова Татьяна Мартиновна - поэт, журналист, критик,
художник. Окончила художественно-графический факультет
Государственного педагогического университета.

Член Союза писателей России (с 1999 г), Союза литераторов
России (1999), Международного Союза журналистов
(2001).

Государственный стипендиат по категории 'Выдающиеся
деятели культуры и искусства' (2002-2004), Лауреат
литературных премиий 'СЛОВЕСНОСТЬ' (2008) и А. С. ГРИБОЕДОВА
(2009), нагаждена медалью А. С. Грибоедова (2009). V-награждена

Член Высшего художественного Совета Союза писателей
ХХI века и Редакционного Совета независимого литературно-
художественного журнала 'Поляна'.

С 1997 г. - сотрудник Центра СМИ МГУ им М. В. Ломоносова.


Стихи публиковались в периодике: 'Литературная газета
', 'Литературная Россия', 'Литературные известия',
'Москва', 'Диалог', 'Поэзия', 'МОЛ', 'Русский колокол',
межконтинентальный журнал 'Грани', 'Дети Ра', а также
в альманахах: 'У Никитских ворот', 'Цветы большого
города' МО СПР, 'В поисках времени', 'Словесность' СЛРФ
и во многих поэтических сборниках, в т. ч. числе: 'Женское
счастье' СПР и 'Вечерний альбом' изд-ва 'Современник'.

Автор 14 поэтических книг и более 100 статей по литературе V
и искусству, опубликованных в различных периодических
изданиях.

В книгу Т. Кайсаровой серии 'Визитная карточка' вошла ее
новая поэма 'Вне зоны времени' и избранные стихи разных
лет.

© Кайсарова Т. М., текст, 2015
© Союз литераторов России, идея издания, 2015
© Вест-Консалтинг, оригинал-макет, вёрстка, 2015
::::::::::..
.......................................


ИВАН-ЧАЙ

Чается, теснится Иван-чай,
клонится, колышется и длится,
будто вся российская печаль
от его цветенья растворится.

Тянется сиреневый дымок
вдоль дорог - и манит причаститься.
истина таится между строк -
Иван-чай над пропастью дымится.

Где-то у забытого ключа,
где у вяза сломана ключица,
Иван-чаю некому кричать,
в стылом небе некому молиться.

И плывёт Россия сквозь века
в розовом дурмане Иван-чая -
вечная небесная река
берега незримые качает.

ЗАПАХ ИЮЛЯ

Запах июля. Выцветший ветер.
Белое солнце - душа нараспашку.
Память сгорит, и никто не заметит,
в царственной ауре льна и ромашек.

Не опечалишься, даже невольно,
дни улетят незаметно и немо.
Не согреваются тёмные волны,
белые ночи погасли, как не было!

Синие ягоды в белой соломе
быстро чернеют ночами осенними:
Буду ль жалеть о промолвленном слове,
том безысходном, напрасном, потерянном?

Не пожалею. Что сказано - сказано!
Было и не было в зеркале памяти.
Тонкою нитью навеки повязано:
светлое, страстное, тёмное, разное:

МУЗЫКА

Чашу невозможного тепла
опрокинь, зардевшееся небо,
нам ещё видны, сквозь нити вербы,
сонных вод тугие зеркала.

Воздух просит музыки, и вечер,
в сумерки вливая серебро,
дышит сотворением миров
из дымков, дыхания и речи. шелеста

Уведи нас, музыка, окутай,
раствори и снова сотвори:
Твой летящий отзвук воспарит
сквозь века и краткие минуты.


ШОПЕН

Шопен! Так больно: Отпусти.
Ты доказал - любовь бессмертна!
Тень отзвуков в моей горсти
так откровенна:
Так безмерна
разлуки тёмная тоска,
что майские ветра напрасно
в безбрежье ищут берега
ежеминутно, ежечасно:

АРЛЕКИН

Что ты нежное шепчешь, играя с судьбой, Арлекин,
глупой мышкой следя за смещением смыслов и точек,
всякий раз замирая у каждой удачной строки
и совсем позабыв о летящей стремительно ночи.

Мы одни - не одни. Мы совпали с тобой, Арлекин,
в полудиком саду разноцветной листвы уходящей,
и поблекшей травы, и поющих осанну осин,
в этой осыпи с неба: больной, моросящей, щемящей.

Но когда ты коснешься невнятным движеньем руки
невзначай моих пальцев, то вздрогнув от счастья и боли,
я готова упасть в приоткрывшие бездну зрачки
и навечно остаться в своей добровольной неволе.


НУ ЧТО, КОРОЛЬ?

Ну, что, Король? Поверь такая ночь
могла бы быть, по тайному желанью,
твоей. И не иметь названья,
числа и года, месяца и дня:
Но пусть же будет, если ты не прочь,
теперь она такою для меня.
Ты сам пришел. И зная, что мне люб,
дарил огонь и ласку нежных губ,
а руки, проходящие сквозь тело,
ловили звёзд горячие лучи
и обжигали. Я сгореть хотела
дотла. Ты прошептал: 'молчи',
я промолчала, а Любовь сгорела.
Ну, что ж, Король...

СТИХИ (Сонет)

Бесстрастно наблюдаю смену дней.
Здесь холод и тепло - в одном циклоне.
Чем дальше от зимы, тем холодней:
Апрель ещё задержится на склоне,

Чтоб присмотреться, что же там на дне:
в какой воде янтарный диск утонет
и на какой осядет глубине,
и задымится, и лавину стронет?

И рифмы разлетятся, зазвенят,
зашепчутся о чём-то непонятном:
и, как в бреду, вдруг зазвучат невнятно

стихи - так обольстительно легки,
так бесполезны и невероятны,
как странного растенья лепестки.


* * *
Может быть, вечер, может быть, вечность
гасит и гасит огни,
время летящего чту быстротечность.
Тщетно подсчитывать дни!

Сизой струящейся дымкой одетый
лес пропадает вдали.
Крикнула птица полночная где-то
за горизонтом земли:

Крикнула птица, льётся водица
из тайников родника:
Чувствую, тайное что-то приснится,
только не спится пока.

* * *
Какая тьма! Вершится полночь.
Луна уже в других мирах:
Опомнись, поздно звать на помощь -
не нами выбрана игра!


Не я пронзаю время криком,
не ты отпрянул от огня,
но в мифотворчестве великом
найдётся место для меня:

И для тебя, пока ты рядом,
пока нетленной вязью слов
мы связаны одним обрядом,
хранящим древнее тепло.

Тепло поляны ледниковой,
где запах хвои и смолы
к великой полночи прикован
и растворён в тенетах мглы.

Замри и жди. На кромке лета
пускай колдует тишина:
Превыше Ветхого завета
когда-нибудь взойдёт луна:

И мы расстанемся. У света,
что растворяет накипь снов,
напрасно не ищи ответа:
Как воздух чист и бор соснов!


* * *
Когда превыше всех касаний
касанье наших губ и рук,
когда дыханье и дыханье -
в одном, и невозможен звук,

когда рука ласкает руку -
душа впадает в забытье,
соединив любовь и муку,
продлив причастие моё

к великой магии забвенья,
к неслыханному торжеству
невероятного мгновенья,
в котором плачу, но живу.

В котором, это точно знаю,
молчанье выбрано не мной,
и середина золотая
в той ипостаси золотой,

откуда проникают токи,
пронзая мысли и тела,
откуда вдруг приходят строки,
и правит магия числа.

И миражи, и сны оттуда,
где неразлучны День и Ночь.
Подаренное небом чудо
никто не в силах превозмочь!

ЭТО ТОЛЬКО ВОДА

Это только вода, что смыкается с небом на воле,
это только звезда, что, мерцая, летит к берегам.
Я навеки твоя, как себя позабывшее поле,
сплю в рассветной росе, отпускаю на волю стога.

Задыхаюсь туманом, глотая ночную прохладу:
В безымянном просторе плывут надо мной облака.
Я навеки твоя - никуда торопиться не надо,
даже тайну разлуки уже разгадала строка.

А когда ты вернёшься - я буду немой и покорной,
будет полдень - подтянутся тени к стволам:
Мы до красной луны, что на небе появится чёрном,
не очнёмся от счастья, судьбой отведенного нам.

ЧЕТВЁРТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

На стенах отсвет розового детства,
и тени яблонь наискось легли,
как прописи вселенского наследства
и таинства родительской любви.

Пью чай и вижу каждое движенье -
и всплеск воды, и поворот цветка:
Здесь запахов июльских наважденье
витает где-то в недрах потолка.

Магическими гранями стакана
полёт секунд берусь остановить,
легко сместив понятья поздно, рано:
Всё было, будет и могло не быть.

Чуть обернусь, и блюдечко с вареньем
подвину взглядом, чтоб была видна
трехмерности привычная волна
уже в моём, четвёртом измеренье.

* * *
Кого спасает чай вечерний,
когда темно, кругом ни зги,
от глянцевой полночной черни
и от печали ностальгий


По времени, когда всё было,
как не было, как не пришло,
по времени, что нас забыло
или в пространстве не нашло?..

Чего же нам бояться, мой
поверенный в делах сердечных,
здесь, на окраине земной,
среди путей земных и млечных,

вдали от сумрачных столиц,
от вспышек зависти досужих,
где даже разговоры птиц
переводить уже не нужно:

Давай останемся с тобой
Вдвоём - до нового рожденья.
Туман густеет голубой,
плывёт, а словно без движенья:

МОТЫЛЬКИ

В моих ладонях таяло волненье,
как хрупкий лёд с прожилками тоски,
как непривычный гул сердцебиенья,
где влажные дрожали мотыльки:

И длился звон - не отводил руки
звонарь: А там, в прохладном сне:
О нет, я не хотела бы проснуться!
менялось что-то в хвойной глубине,
не приведи, о Боже, шелохнуться -

круги с овалами не сопрягутся, уд. зап.
и тайна не коснётся наших тел:
но где-то на излёте сновиденья
раскрылись крылья в жадной пустоте,
оставив снов доверчивые тени

в хранилище небесных картотек.
И, словно на мифической арене,
в переплетеньях листьев и травы,
я разглядела в темноте прозренья,
не прибегая к разуму, увы,
кровосмешенье наших снов живых,
и мотыльки:
Я помнила о них!

ДЫМИТСЯ ЧАЙ

Дымится чай:
О, щедрый Бог деталей!
Лишь ты один владеешь всем сполна!
Тот поцелуй и терпкий вкус вина -
я без тебя припомнила едва ли.

И многое под северной луной,
что возбуждало память, слух и зренье -
молитвенное всенощное бденье,
и жалобы младенца за стеной.

И то, что было маковым зерном,
и цветом маковым потом созрело,
сгорело и спалило чьё-то тело
безумным, беспощадным, смертным сном.

О Боже, не вини, не обмани,
не обольщай - мы так ничтожно слабы -
вожди, кумиры, мужики и бабы,
тебе свои доверившие дни.

Пусть вскрикнет птица, словно позовёт -
откликнется душа - она готова
забыть былое, возродится снова,
возможно, это только переход!

МОЛИТВА

Пусть только не прервётся разговор:
Ты мне опора - мой Отец небесный!
Уходят мысли в тайный коридор,
До твоего вселенского предместья.

Ты, повелитель снов и непогод,
И сущего создатель и хранитель -
Ведь страждущий из рук твоих берёт,
А мыслящий Тобой - уже мыслитель.

И нет предела для твоих щедрот:
Бегу и плачу: Кинусь на колени -
Не прерывай, Всевышний, мой полёт
В краю твоих пророческих видений!


О, как порою щедро ты давал,
Всё то, о чем я некогда, просила.
Мирских страстей несносный карнавал,
Благодаря тебе лишь, выносила.

Не покидай, Отец, не покидай!
Моя слеза в твои уходит земли.
Благодарю за этот краткий рай,
Подаренный, который я приемлю,

И помоги сберечь бесценный дар -
Нести твоё Божественное слово,
И сохрани любовь мою от чар
Под светлой сенью своего покрова.

ПОВЕЛИТЕЛЬ СЛОВ

В.Е.
Мерещатся и сумерки, и пенье,
и те, скороговоркою, слова,
возможно, различимые едва,
внезапные, ушедшие в забвенье:

Я не усну и отпущу в полёт
свои непредсказуемые мысли,
пускай они тугих коснуться высей,
и стынущее Слово оживёт!

Сквозь голограмму веток, вразнобой,
зашелестят по следу твоему
виденья, неподвластные уму,
и станут звать тебя наперебой:

В озёрах, где всё свыше учтено,
наметится немыслимый улов -
там завязи тебе покорных слов
совьются в нереальное руно.

Засветятся янтарь и бирюза:
Всё многоцветье соберу на нить
и стану дорогим своим дарить,
и чаще вспоминать твои глаза.

* * *
Всё растворяется в мистике вечера,
никнет жара в придорожной пыли,
ближние дачи стволами расчерчены,
роща мерещится где-то вдали.

Тело в испарине, сердце в предчувствии,
небо встревожено - близится тьма.
Ветреный ветер в испуге почувствовал -
кто-то неведомый сводит с ума.

Грохот неясный, как бред сумасшедшего,
в клевере пчёлы тревожно гудят,
чьё-то бельишко на леске развешено -
самою верной приметой дождя.

Двинулась тьма и пошла во все стороны,
гром, как судьба, - содрогнись и прими.
Кроны качнулись, да вскинулись вороны -
вышел Всевышний и хлопнул дверьми!

Дождь в одночасье нахлынул лавиною
прямо и вкось - за стеною стена:
В доме божественно пахнет малиною,
сумерки плачут навзрыд у окна.

МЫ

Отбуйствовал последний листобой:
Трава ещё щетинится от градин,
Но ширится безмерно голубой
Край, восходящий из небесных впадин.

И Мы восходим, только невдомёк
Нам в этот миг, что с нами происходит.
Пусть чей-то поезд мчится на Восток -
Гудок охрипший гасит на исходе.

Пускай на Запад Боингом летит
Крутой комок этнического теста:
Закат над Русью выси золотит,
Где нам с тобой уж точно хватит места.

Мы всем видны. Ты даже не перечь,
Не сетуй, не листай назад страницы -
Оправдывают Время сутью встреч
Не многие из нас - лишь единицы.

Пределов нет. Мы - баловни Судьбы!
Жизнь не уйдёт, и будут мысли живы.
Штурмуют стены каменные лбы
И щебнем осыпаются в крапивы.

А мы ещё взойдём! И горизонт
Окажется внизу туманным шаром.
И страха нет, но Властелин Высот
Дарами не одаривает даром.

ПРОСТРАНСТВО ОЗАРЕНИЯ

Пространство ночи. Где-то пали ниц
спешащие за горизонт секунды,
но время, время точит. Нет границ
усердию его. И многотрудны
потуги всё собой заполонить:
Однако стоит потянуть за нить,
которую устал держать в руках -
всё пеплом станет, распадётся в прах.
Пространство сада. Возникает звук.
Возможно, это яблоко упало:
И в тишине рождается испуг,
которого она не ожидала.
И удивлён неполный лик луны
и звуку, и невольному испугу,
столкнувшейся со звуком тишины,
и звёздному магическому кругу.
Что я ищу в пространстве двух пространств?
И ночь, и сад живут в едином ритме.
Так мало в этом мире постоянств,
но приобщенье к утренней молитве -
одно из них - к нему стремится дух,
чтобы войти в пространство озаренья,
почувствовать экстаз и смысл, и звук
в невероятном высшем совмещенье.

* * *
Волчица ночи - Чёрная молва,
послушница в устах безумной черни,
мне, нелюбимой, льстят твои слова,
глумясь и скалясь, захлебнись, отвергни!

Мне всё равно, я принимаю мир
с тобой и без тебя - с любым обличьем.
В тревожном небе, в жерлах чёрных дыр,
читаю всё - там ничего о личном:

Быть может, скоро млечная река
пробьёт протоки в дебрях запредельных,
как пробивает тьму невзгод строка,
хотя об этом позже: и отдельно:

Прольётся свет и обозначит даль,
очистится душа, и станет белым
февральский скит, и вымерзнет печаль,
и отстраненность будет править телом,

но до поры, до белого огня -
невидимого глазом Рубикона,
за коим сгинет Чёрная молва,
не долетит ни ропота, ни стона:

И кто-то, раздающий благодать,
уже не обойдёт своим участьем.
До первых перемен рукой подать!
Не мной монетка брошена на счастье

в попытке уберечься от судьбы.
Уже горит неведомое слово,
не принимая знаков ворожбы,
не ожидая случая и зова.

Взойдёт неотвратимо, как рассвет,
и станет от дождей свежо и ново,
задышит, задымится первоцвет -
ещё никем не сказанное слово.

* * *
Растерянный кружится лист,
но далеко не улетает:
Я рядом - только обернись,
и вся печаль твоя растает.

Я знаю - ты не ожидал,
но всё случилось, как случилось.
И падал наш 'Девятый вал'
На берегов песчаных милость.

Господь на волю отпустил
слова такой великой силы,
сто если б ты не полюбил,
то я бы Слову не простила!


* * *
Заветный мой и независимый,
мой верный и бесценный друг,
мы достигаем истин мысленно
и тайно замыкаем круг,
в котором, недоступна зрению,
всей жизни суть заключена,
и извлекаем озарение,
как ту жемчужину со дна.

* * *
Мигнёт к востоку спелая звезда,
и будут сниться быль и небылица,
и замелькают в тёмном оке птицы,
гирлянды фонарей и города:

Вбирая тёмный мёд твоих ночей,
Италия, усну на побережье.
Песок остывший, шелковый, ничей,
стал только мой, и потому так нежен.

И пусть кому-то снятся январи,
пустынные дворы, где снег хозяин, -
Италия, замри и отвори
все выходы в миры твоих окраин.

Взметнулась птица - то судьба моя
внезапно приняла её обличье,
и с берегов другого бытия
о чём-то вдруг поведала по-птичьи.

О том, что будешь Ты, и твой приход
подарит счастье и разбудит слово,
и италийской ночи звёздный мёд
уже для нас двоих прольётся снова.
:::::::::::::.


ВНЕ ЗОНЫ ВРЕМЕНИ (Поэма)

:Она грустит, немного горек вкус
не сдобренной арабикой рабусты,
за тающим окном жасмина куст
и голуби на лоджии - не густо,
но всё её! Уже свернулся сон,
и малосольный запах огуречный
не даст забыть о жизни быстротечной,
а редкий дождь заладит в унисон,
но за стеной взорвётся телефон,
сбивая с мысли и мешая речи.


:И только память по спирали, вниз
вдоль вереницы голосов и лиц,
унылых снов и лет полузабытых,
вдоль промельков случайных неудач,
под шум дождя, похожего на плач,
поймала Встречу в мельтешенье быта
и задержала времени поток...


В поющей полутьме царили звуки,
пропал и растворился потолок,
искали и нашли друг друга руки
и, видно, Бог соединил тела.
Пускай сегодня скажет кто-нибудь,
что там, над ними, был не Млечный Путь,
а блеклая и сумрачная мгла.


:У озера, прикармливая чаек,
она поймёт, что незачем спешить,
что каждый жест велик и не случаен,
и надо выжить, если хочешь жить.
Но почему, о Боже, так тревожно
и холодно, и некуда идти -
переплелись и спутались пути,
крапива зла и выход невозможен.
Ни с карты памяти, ни с ленты новостной
нельзя считать разрозненные кадры -
из рваных лоскутов не сложишь карты.
Апокалипсис не зовут войной!


:Зачем-то вспоминается Москва -
кипит асфальт и не видна трава,
арбатские кривые переулки,
кудрявые собачки на прогулке,
посольские гербы, дворы, стоянки,
смешное мельтешение машин,
недавно разорившиеся банки,
и не найти приюта для души:
Приходит ночь в окладе фонарей,
янтарный свет, не знающий дверей,
сочится сквозь оконное стекло,
смягчая ожиданье:
Он придёт -
негромкий голос, мягкое тепло:
Летит звезда, как сабля наголо!


:Она не знает, долго ль будет биться
её любовь растерянною птицей
в горящей клетке, в трепетном аду -
на счастье, на бессмертье, на беду.
Всё так похоже на приход строки,
готовой строфам положить начало:
О, это своеволие руки,
что ни за что уже не отвечала, -
скользила вдоль бессонницы и сна,
напряжена, блаженна и вольна:
Но всё уходит в сон. Тростник озёрный
зашелестит над тёмною волной,
виденья канут стайкою проворной,
неведомой прельщаясь глубиной:


:Так было - волны, ветер, валуны:
Она в ветровке и дрожит безбожно,
немеют губы, руки холодны,
секунды так безжалостно длинны,
что пережить мгновенье невозможно,
но ветки хруст, случайный вдох волны -
невыносимо точно сведены
Она и Он - так просто и так сложно!
И музыки - спасенье и печаль:
(Они уже печаль боготворили),
молчанием друг с другом говорили.
Шопен, Ноктюрн - начало всех начал.
И только тёплых губ его штрихи -
нежны, проникновенны и тихи,
могли наворожить девятый вал.


:На 'Пьяной'* площади, у липкого стола,
засиженного мухами дотла,
она закажет только хлеб и чай,
и станет мысленно читать Канон:


Ей вдруг покажется - горит свеча
людских скорбей, у самого плеча,
и слышен колокольни дальний звон:
Потом она поднимется. Пора.
Уйдёт в печаль, в глазах погаснет день.
У самых ног раздвоенная тень
сосны - её души сестра.
Колючих звёзд маячат лепестки
вдоль лунного литого серебра,
и жгучей болью припадут стихи
к встревоженному кончику пера.


:Наивно в этом жутком мире ждать,
когда, порой, мгновенье до невстречи.
И всё. И некого обнять -
Ни взгляда, ни касания, ни речи:
Она надеется, что он придёт,
но знает - время торопить напрасно.
Меняется закат карминно-красный,
а тишину терзает вертолёт.
Бессонница опять вернётся в ночь,
как и вчера - её не превозмочь!
На столике в бокале - Хванчкара:
Откуда? - Просто времени игра.
А память, будто в ласковом аду,
так изощрённо мучает, так долго:
Лишь утро, в перламутровом бреду,
одарит молчаливо чувством долга.

:Ей показалось, что верней молчать.
Расходятся и сходятся пути. И вехи
отмерены Всевышним для потехи.
Пожалуй, лучше их не замечать
и пить вино, крылом касаясь ночи,
разгадывая жизнь по многоточьям,
по имени друг друга величать,
не ведая, что свидятся ещё.
О, эта жизнь - награда и расплата!
(Ей кажется, что сказано общо:)
Мы все уйдём? Ответ внутри вопроса.
Всё так медлительно и так непросто,
а та Свобода - игры на крови!
Не медли больше - уходи сейчас.
Там, где мелькнул луны кошачий глаз
пятном лукавым - не ищи любви.


:В обочинах крапива и шалфей,
за лобовым стеклом закат поблёк:
Так много неизведанных путей,
как жгучих слов и нереальных строк! V
Cреди хитросплетения дорог
от дома в никуда, где края нет,
где воздух выдыхаемый продрог,
пронзая темноту, Он ищет свет.
Как Он любим ему, расскажет лес,
сосновый дух, янтарная смола
и кромка остывающих небес:
Я этого придумать не могла!
Он был любим, однако, точно знал -
меж ними параллельные миры,
и в серенькое небо отпускал
надежды разноцветные шары.
И падала пугающая тьма -
затменье лун, затмение ума,
затменье обезумевших миров,
пусть даже параллельных, но готовых
рождать уродов, выжигать добро
и беспощадно убивать за Слово.

:Смеркалось. Запахи полыни
так низко вдоль обочин плыли,
казалось, рвали память на куски,
которые не складывались сразу,
как те, из текста выпавшие фразы,
как камешки из высохшей реки
и ставшие забытыми отныне.
Крутой водоворот бесовской лжи,
чернобыльских окраин миражи,
и тот, неотвратимый результат,
жесток и жалок, и исходит пеплом,
животным адским злом и сном нелепым
младенцев убиенных и солдат.
О, кальциевая тьма слепого лета!
На ужин - хлеб и травные чаи.
Как в мир из скорлупы, как в храм из пепла
её уходят мысли и мои.

:Опять бессонница, как бабочка ночная,
прижав к стеклу зелёный узкий глаз,
не даст уснуть. Себя не ощущая,
Она припомнит всё в который раз.
Сад позовёт - Она идти готова -
ожёг росы, растущая луна:
И, кажется, вся суть обнажена
немыслимого таинства ночного.
Тебе немного грустно, только грусть,
как памятного снега лёгкий хруст,
неровный лёд, слепящие огни,
скольжение по замкнутому кругу,
снежинки, словно тающие дни,
и вы, не разглядевшие друг друга:


:Больница, холод, пробужденье, боль -
всё, что отмеряно - познать изволь:
Струится мрак в неузнанной квартире,
в проёме, нише?.. Гроздья слёз цветут.
Застыла пуля в поднебесном тире
внутри ствола на несколько секунд,
но кто-то в белом тронул струны лиры.
Ты думаешь - преддверие конца?
Часы стекают по зеркальной грани,
не шелохнутся листья у герани,
и тянет руку кто-то без лица
вне зоны времени - на стереоэкране.
За призрачным стеклом снуют пираньи:
Твой бедный разум слаб внутри кольца
вселенского, садового, иного,
где не с кем слово обменять на слово,
и воздух сух, и листьев чешуя,
как память отболевшая твоя:
Октябрь расстаётся с ноябрём
скупым - 'Прощай' - на языке своём.
Дождь моросит куда-то вдоль стекла.
Размыта колея воспоминаний.
Опять душа-подруга позвала
туда, где жизнь прозрачнее стекла,
желанней:


:Предчувствуя, что разговор недолог,
метнула осень свой дождливый полог.
Цветы в окне, как белая ворона
из прошлых жизней. Не молчи, взгляни -
вдоль времени, вдоль мокрого перрона
бегут подслеповатые огни:
Там Он уходит в тесноту вагонов.
Поверь мне, он услышит - ты шепни!
Замельтешат за тоненьким стеклом
мгновенья, как аквариумные рыбки,
сентябрьских дождинок промельк зыбкий,
как той любви нежнейшее крыло
раскроется. Постой, прерви поток.
Уже светло!

:Не падай лист последний. Подожди!
Так воздух густ, что спящие дожди
дрожат в лиловых тучах, замирая
над выцветшей прохладой мостовых.
Лишь выскользнувший луч спешит, играя,
делить весь мир на ближних и чужих,
и никому не обещает рая.
Не падай лист! Ещё течёт тепло
не к нам и не от нас - в другие лета:
Почудилось, что встала на крыло
готовая оставить мир планета,
где разум спит, и торжествует зло,
где граффити на стенах стынут кровью,
теряют смысл обычные слова:
Всё, что когда-то полнилось любовью,
сегодня только теплится едва:
И ангел не стоит у изголовья.


:Что ж ты молчишь?
Очнись, откройся, спорь,
а не смотри поверх белёсых крыш,
лелея и выплакивая боль
в январскую простуженную тишь.
Чем ближе край, тем осознанье дальше:
Смотри, как заждались поводыри
щемящих строк: Играй без фальши!
Немыслимое дерзко сотвори.
Пусть видят - край подушки в изголовье
бордов - душа исходит кровью,
а горечь слов настолько велика,
что плавится внезапная строка!
:::::::::..
......................................


ПОЛЁТЫ В МЕТЕЛЬ

***
Уймись, непроходимая зима!
Мне от тебя - заложницей в маршрутке,
застрявшей в пробке - не сойти б с ума.
'Да будь ты хоть на сутки
покороче: Пожалей!
Я пережду, я задохнусь стихами
и графикой заснеженных аллей,
и знаком преткновения меж нами:'
За стёклами всё громче скрипы шин,
а ветер гонит снегопад убогий,
и снег, теряясь в кружеве машин,
сливается с отчаяньем дороги.
'О Боже, коль меня оставишь здесь -
в бездолье, тесноте и непокое,
где униженья ненавистна взвесь,
и знак движенья дорогого стоит,
то пусть мне ангел колыхнет крылом -
ты лишь ему позволил быть крылатым.
На суетной маршрутке, за стеклом,
я разгляжу его перед закатом'.


* * *
За короткий полёт над светящимся шоу столицы -
не тоски и не радости, только внезапная грусть.
Слышу здесь, на Гагаринском, снега вчерашнего хруст,
где авто у обочин прижались, как сонные птицы.
У чугунной калитки, забыв семизначные коды,
проскользну, не тревожа ни звуком, ни скрипом замка.
О недавно ушедших, как истинных, помнят века,
так как помнят тебя эти лестницы, лифты и своды.
О, коварная память. Всё было как будто вчера,
так светло и безжалостно, словно не свидимся снова.
Я доподлинно знаю, что жизнь не простая игра,
а божественный промысел - горнего чуда основа.

* * *
Ты такой холодный, как зима
дикого заснеженного края.
Прикоснусь случайно, и сама
в леденящем пламени сгораю.
Ну а если вдруг заговорю
с колкими февральскими вьюнами -
лето, вопреки календарю,
августом качнётся межу нами.
Падает небесный снежный пух
на твои белёсые ресницы,
и моей любви озябший дух
на ветвях лесов твоих искрится!


* * *
Когда метель, заставши нас врасплох,
бежит по трассе, торопясь, вприпрыжку,
в слепом азарте никого не слыша
и сея за собой переполох,

мне дремлется в салоне Жигулей.
и мысли беспокойные уходят,
Теряются в мятежном небосводе,
Пока снежинки пляшут на стекле.

Мой Ангел: Он давно к окну приник,
сопит во сне его курносый носик,
и бесноватый ветер мысли носит,
как потерявший разум проводник.

Но фея стратосфер несёт покой:
мятежные порывы утихают,
а за окном троллейбусы летают
и до Пречистенки подать рукой...

Проснулся Ангел, крыльями шуршит
и виновато трогает за плечи -
ну, мол, проспал. Ну, ничего, что вечер,
зато какой! - Отрада для души!

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Слишком медленно,
слишком интимно,
между чёрных стволов декабря,
мимо улиц пустующих, мимо
виртуальности календаря
он летел, замирая и рея,
сквозь меня - как серебряный зов,
будоража, тревожа и грея
вместо рук твоих, губ твоих,
слов:

* * *
Мне холодно. Я забываю слово:
Напомни, как вернуться к берегам,
где плеск волны у тростника ночного
и медленный туман ползёт к ногам.
О, Боже мой, как трудно говорить -
под тёмною звездой угасло слово:
Теряется единственная нить
к твоим садам из бытия иного.
Готова чайкой закричать печаль
над опалённой нежностью былого!
Теряется и пропадает даль:
Прости меня - я забываю слово!

* * *
Если станут рассказывать мне, что декабрь - зима,
не поверю. Ещё не расписаны белым
нагие деревья и эти слепые дома,
и чёрные птицы на чёрном кричат оголтело.
Ещё за окном не остыла льняная вода.
Среди отсыревших небес не отыщешь просвета,
и наш разговор пересыпан крупинками льда,
что медленно гасят тепло мотылькового света.
Промолвлено слово, и голосу нужен покой.
В потёмках эфира теряются чистые звуки.
Напрасное время спешит в водостоках рекой
куда-то к холодным и тёмным озёрам разлуки:

* * *
Твой холод порою сродни вековым ледникам,
но столько печали в молчанье снегов бесконечных,
что даже в объятьях не выпало встретиться нам,
и мается небо, и дремлет застывшая вечность.
Любимый, на севере где-то, в слоистых снегах,
намаявшись спячкой, тайга под ветрами очнётся,
и вспыхнут живые огни на чужих берегах,
небесная млечность седыми дождями прольётся.
Забудем про холод, уйдём по опасной тропе,
по стеблям хвощей, проступившим пока еле-еле:
Колдует Венера - уйдём по её ворожбе
за вечным огнём, неприметным развилком апреля.


* * *
Зима к концу. Уже за середину
перешагнул замёрзший пешеход,
уже световорот подтаял льдину
моей реки в субботу из суббот,

в ту, предпоследнюю, когда по звуку
меня зима водила семь кругов,
и я твою вдруг ощутила руку,
не доходя до сна семи шагов:

Останься, не спеши: Тебе я имя
из древнерусских извлеку глубин -
возможно, назову тебя Владимир,
хотя зачем, когда ты - Константин.

Когда я не одна, когда февраль
сбивает к берегам обиды желчь,
я знаю, что стихов моих эмаль
способна заморозить и обжечь.

* * *
За снегопадом снегопад
слетает в сонную столицу,
и ночь, как строчка, наугад,
в приволье белое ложиться.

Душе так хочется лететь
вдоль узких улочек Арбата,
и пусть луны январской медь
подрагивает виновато.

Хоронится под снегом лёд,
вздыхая, тяжелеют крыши:
Но всё равно полынь и мёд
твоих признаний давних слышу,

и невозможной встречи жду,
снежинки лёгкие глотая,
бегу, теряясь на ходу,
и в колкой вьюге пропадаю.


СЛУЧАЙНАЯ ПРОСТУДА

Виденья беспорядочны. А сны
загадочны, нелепы и спонтанны:
Зима тайком глядит в окно весны
и видит побережье океана,
и слышит шум прибоя вдалеке,
из глубины сквозящего пространства:
Закрой прохладной простынёй зимы
меня, зима, не выводя из транса.
Мне слишком жарко, охлади, уйми
лукавую злодейку огневицу:
Огни пылают, плавают огни,
и сквозь дымы летят шальные птицы.

* * *
Уходя в этот ствольчатый омут больной, в эту полночь,
не забудь про тропинку и ту приоткрытую дверь:
Ты же знаешь - ТАМ некому выйти на помощь.
В силу крестного знамени нынче особенно верь!

Твой рассеянный взгляд в темноте не отыщет опоры,
будет падать, и падать - да некуда будет упасть.
Не откроет пространство свои потаённые створы,
ну а если откроет - возврата не следует ждать.

Что ты ищешь, и что ты хотел бы взамен
от случайной любви, от людей и от этих высот?
Волшебства, что доступно одной своенравной зиме,
ведь не лето, не осень изысканных чувств не даёт?..

Лишь зима, когда крик замерзает и падает в снег
до весны, до зари, до прихода Богов - навсегда,
благосклонно примерит к тебе свой отмеренный век,
где лишь стылое небо и в смёрзшихся льдинах вода.

Лишь зима, невзначай принимая тебя за мираж,
Будет храмы и замки свои выставлять напоказ.
А затем вдруг предложит сработанный наспех шалаш -
из прозрачных кристаллов - своих патентованных страз.

* * *
Не вспоминай. Пусть разомкнётся круг.
Остановись. Переверни страницу.
Почувствуй: первозданный снежный пух
в объём больной души твоей ложится.

О, как окрест становится светло,
как голубы встревоженные птицы,
глядящие в прозрачное стекло
земной зимы, как замиранье длится.

Ты, видно, веришь в чудо? Чудо - есть!
Простое, не похожее на смесь
банальных шуток, слышанных не раз,
наивных и избитых ложных фраз:

А чудо - просто яблоко в руках
твоих, как солнечный Сочельник.
Назавтра Рождество, украшен ельник,
светла звезда и голубь в облаках!


ТАТЬЯНИН ДЕНЬ

Январь запоздалый, зачем же так рьяно
слепишь и морозишь, внушая покой?
Какой тут покой, если нынче ТАТЬЯНА -
прямой разговор между Богом и мной!

* * *
Февраль разглаживает пряди
тугими гребнями оград.
Мороз зимует в Петрограде,
и 'Зимний' у него в осаде,
и заколдован Летний сад.

Но ждут ростральные колонны
на белом берегу Невы,
когда над ними в небе сонном
взойдут светло и невесомо
две огненные головы,

когда на воду лягут плоско
в густую черноту реки,
два ярко-жёлтых отголоска,
и тонкая луны полоска,
и звёзд короткие штрихи.

* * *
Совсем не ведая дороги,
иду одна в краю зимы.
Причудливы, тихи и строги
стоят над крышами дымы.

И кажется, что тишь от века
всем чутким таинством со мной -
шаг невесом, и даже ветка
не шелохнётся за спиной.

И будто все снега России
лишь мне, избраннице, видны.
Невдалеке полоской синей
легла к востоку тень сосны.

И так светло на белом свете,
что веришь - в той же белизне
кому-нибудь в ином столетье
зима пригрезится, как мне.

* * *
Зима откроет белые врата,
качнётся ель, замрёт в полёте птица,
и станет снегом падать высота,
и даже горизонт посторонится.

В неслыханной объёмной тишине
не разминуться шёпоту и крику.
Душа, сама с собой наедине,
воспримет всё, как тайную музыку.

И ощутив неведомую дрожь,
почувствовав страховку бесполезной,
ты так легко над пропастью пройдёшь,
что, оступившись, воспаришь над бездной.

КРЕЩЕНЬЕ

Обитель древняя - светла
и видно с птичьего полёта:
озёра - Бога зеркала,
вокруг раскинулись без счета.

И даже стылою зимой,
когда снега сковали воды,
в Крещенье в толще ледяной
прорублен крест для небосвода.

Как освящённая вода
полна небесного кипенья!
И я уже на кромке льда
и слышу ангельское пенье,

а за спиною - купола
сияют Господу в угоду.
Сожгу свои грехи дотла,
и в обжигающую воду

по Божьей воле окунусь,
и по своей мятежной воле,
и белым голубем взметнусь
в земной встревоженной юдоли.

* * *
Ты говоришь: 'Не заглядывай выше.
Что тебе этот ночной небосвод?..'
Жёлтые звёзды всё дальше. Всё ближе
этой лукавой луны поворот.

Вот и пурга принесла передышку:
Взглядом касаюсь махровых ветвей.
Чувствую, снег шелестит еле слышно,
звёзды прозрачнее, выси светлей.

Небо поманит в просторные ниши,
Жалобно скрипнет надтреснутый наст:
Вижу младенчески белые крыши -
Эту короткую жизнь без прикрас.


:::::::::


 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик