На главную
 
 
Татьяна Кайсарова

 
  
 


НЕВОЛЬНИЦА МИРА
Сборник стихов
Москва
'Вест-Консалтинг'
2012
------------------

1. ТАК ЗАДУМАЛ ТВОРЕЦ


* * *
Деревья без листвы срослись с оградой,
Прохожих вовлекая в переплёт.
Небесный плащ заштопывать не надо -
Пусть снего-дождь метёт себе и льёт.

Ни нищеты, ни роскоши, ни зги -
Не разглядеть. Асфальт уныл и сер,
Лишь рядом ветхой вечности шаги
Покорны ритму поднебесных сфер.

Что я тебе, потрёпанная Вечность?
Бродячий арлекин, бездомный волонтёр...
Со стёршихся подошв соскабливаю нечисть,
Не покидая жизни скотный двор.

Бегу, раскинув руки на ветру,
И не могу унять сердцебиенье.
Безумный мир, прости, когда я вру
О прелестях щедрот Нечерноземья.

О чём Я? Ну конечно, о любви -
Той истовой, внезапной и небесной.
Мне лишь её не стыдно предъявить
Пред тем, как раствориться и исчезнуть.

* * *
Так задумал Творец.
Всё сбылось: этот взлёт
Белой птицы и мёд
Наших слов, наконец,
Пожелавших ложиться строкой,
Чуть небрежной, как вздох,
Как шептанье впотьмах,
Той воды ключевой.

Пой же сонная птица:
Как заплакали сосны в бору,
Как метнулась в нору
Рыжим всплеском лисица,
Как испуганный вечер
Полыхнул, задохнулся, притих,
И о том, как в объятьях твоих
Пропадаю навечно.

* * *
Музыкант - гений тайного звука, невидимый мне,
Приютивший любовь в заколдованном круге разлуки,
Там, в твоём волшебстве, возникает и падает снег,
Растворяется вечность и утро рождается в звуке.

Шум ночного прибоя и сонные скрипы сосны
Ты смыкаешь в пространстве, и рушится хаос, и веет
Одиночеством мира над смутным роптаньем волны,
А в густых небесах спит луны восковая камея.

Музыкант, ты себя забываешь в смертельной тоске
По далёкому дому, которого нет и в помине.
Тает клавишей стайка, к твоей прикасаясь руке,
Чтоб родившийся звук становился бессмертным отныне.

Оставаясь навечно рабыней и пленницей слов,
Я вдохну эту музыку, полную страсти и муки -
Мне до боли близки: и твоя неземная любовь,
И великая тайна последней и вечной разлуки.

* * *
Слушай, Валдай, я тебе расскажу про любовь:
Это не сказка, не выдумка - это полёт
Поздним апрелем над светлой сумятицей снов,
Паникой улиц, попавших со мной в переплёт.

Это порыв, притяженье, касанье, ожёг,
Химия, древняя мистика: Не прекословь
Мне, мой Валдай, и не путай сплетеньем дорог,
Дай удержать это странное чудо Любовь!

Ветер сникает, наметился звёздный расклад.
Я, затаившись в прохладной шкатулке твоей,
Ночью бессонной смогу разглядеть звездопад -
Мне не помеха языческий росчерк ветвей.

Утро вспыхнет стихами! Ты слышишь, Валдай?
В них сияет апрель, и, оставив пенаты твои,
Я, невидимой птицей, покину растерянный край,
Навсегда растворяясь в своей невозможной любви.

* * *
Бедное сердце! Таятся и плавятся звуки:
Музыка выхода ищет - не может пролиться:
Теплые губы твои и летящие руки,
Вижу, касаюсь, теряю, ищу: и как птица:
С ветки на ветку и выше - но небо без края:.
Мечутся тени земные и плещутся звуки,
То, повторяя твой голос, то просто играя:
Сердце моё, не боли, не печалься в разлуке!

* * *
Что там в этой тьме озерной,
Глубине немой и чёрной:
Сон уступов дна неровных,
Бденье тварей хладнокровных,
Шорох тёмных берегов,
Маята ничьих шагов?..
Утром - окрик белой чайки,
Промельк памяти случайный:
Наважденье, март и ты,
Берег, желтые цветы:
Лодка ищет дном песок,
Ветка трогает висок:
Шаг один, одно движенье -
Неземное притяженье!
Вечер чертит знак луны:
Наши встречи сочтены.

* * *
И если вдруг, случайно позовёт
Меня твой взгляд, где скрыта тайна неба,
Туман рассвета в отраженье вод -
Я отпущу отяжелевший невод.
Одаренному - больше не к чему
Вчерашние никчёмные уловы.
Останусь верной взгляду твоему
И твоему бесхитростному слову.

* * *
Назойлив потолка холодный свет,
Как призрак затянувшейся разлуки.
И сумерки, и скомканный билет
В Великие и крохотные Луки:

Но, кажется, сейчас открою дверь
И так внезапно время отодвину,
Что сотни вёрст - Валдай, Торжок и Тверь
Спрессую, как податливую глину.

А что там дальше? Пригород, свистки,
Трамвайные звонки, хмельные грозы:
А может просто дрожь твоей руки
И дождь, как неожиданные слёзы.

* * *
Молчи, любовь, молчи! Ведь параллели
Не сходятся: Уже пустеет двор,
Поблекли травы, замерли качели...
И кажется пустынным коридор
Туда, где непривычное для зренья,
Лежит совсем иное измеренье.
Но я осталась здесь, на берегу,
В краю своих восходов и закатов,
В слезах дождя расстаться не могу
С моей весной, к которой нет возврата,
Но всё ж игрою суггестивных строк,
Любовь моя, вернусь на твой порог.

* * *
Я прошу тебя, милый: пусть наши не кончатся сны -
В них струится любовь сквозь безликие дни и недели.
Наши тайные мысли, как травы в степи сплетены
И шальные ветра их ещё остудить не успели.

Я кричу тебе, милый: ты только меня удержи!
Пусть горит эта ночь - тёмным пламенем плещется небо,
За открытыми окнами звёздное поле дрожит,
И летит через тьму эта странная быль... - Эта небыль!

* * *
Как давно я с тобой говорю, не сказав и полслова.
Сквозь ненужные слёзы гляжу уходящему вслед:
Полумрак, полусвет, ускользающий промельк былого
Серебро, седина - совмещённые отсвет и свет
.
Снегопад, гололедица, лестница к выходу- входу:
Взмах руки растворился - дымится, сгущается, смог.
О какую, Всевышний, ты нам уготовил погоду!
Лишь незрячие звёзды ложатся на стылый порог.

Мы с тобой словно птицы, давно потерявшие зренье:
Всё вслепую, на ощупь, на оклик случайный, на слух.
Как нежданно искрится, в кромешной ночи оперенье,
И к земной тишине неземной приближается звук.

Заблудись в трёх соснах - за спиной все дороги безлики!
Позабудь имена из случайных видений и снов.
Наклонись и отведай, с ладоней моих, голубики -
Пусть небесным огнём снизойдёт, обжигая, любовь.

* * *
За туманом ближние леса,
Мокрая дороги полоса,
Птиц неразличимы голоса:

Мы одни в языческом затишье:
Только крест шитьём кленовым вышит,
Да в траве бугрятся корневища.

Вы, в каком кочевье берендеи?
Вашим кодом речи не владея,
Мы окликнуть прошлое не смеем.

Меж стволов, в туманные просветы,
Никогда не глянет ваше лето:
Только я сегодня не про это.

Я про то, что сбудется, возможно:
Ты руки коснешься осторожно -
Остальное угадать несложно:

* * *
И мается, как метроном,
Любовью раненное сердце.
Резвись отчаянное скерцо,
Во тьме меж бдением и сном,
Не закрывайся к небу дверца!
Лишь ожиданием живу,
Стихом стихию усмиряя,
Разлукой время отмеряя -
Развоплощаясь наяву
В равнину русскую без края.

РАЗГОВОР
А наш разговор не окончен. Он даже не начат.
Вопросы, ответы, простого участья следы,
Случайное слово, которое много не значит
Для тех, кто не видел зияющей бездны беды.

А где-то не бред и не явь, и едва ли похоже на сон,
И время споткнувшись, то жизни, то смерти подвластно...
Лишь Божьи часы вынуждают стучать в унисон
Изменчивый пульс, а не просто идут беспристрастно?

О, что там привидится двум, побеждающим смерть?
Кто выронит нить оборваться готового звука?..
Я плачу, я лишняя - мне не дано разглядеть
Ни пота, ни крови - одна бесконечная мука

В щемящем и вязком пространстве с названием 'день'.
Ужели расплата за горькие грешные мысли?..
Как терпок коньяк, как несносна зловещая тень,
Как спутана память и тягостны хладные выси.

И наш разговор не закончен. Он даже не начат:
Всё тёмное в прошлом: а там уж лечи, не лечи -
Как выведет Бог: Ну, а если вдруг выведет, значит
Совсем не напрасны молитвы в тревожной ночи.

* * *
Кавказ задохнулся от приступов зноя.
Над нами качается небо иное
И галька картавит при встрече с волною.

И сходятся руки, как ветви магнолий,
Пусть парится Рим и его Капитолий -
Нам хватит Кавказа, пока он позволит

Сгореть без остатка в тени водопада,
Когда бесполезны вода и прохлада
И радуги бриза не надо, не надо:

Мы напрочь забыли слова о разлуке,
Теряя себя в заколдованном круге,
Сливаясь с землёй, пропадая друг в друге.

* * *
Замело, занесло, запорошило.
Приглянулся февраль январю.
Ах, любовь, за мгновенья хорошие
Постою у судьбы на краю.

То ли слёзы, снежинки ли талые:
Эта сладкая боль, как ожёг.
Тихой радости искорки малые
Гаснут в снежной пыли у дорог.

Мы ещё не бежим, не прощаемся,
Замирая у счастья в плену:
Всё когда-то пройдёт, всё кончается -
Нам пока это знать не к чему.

Замело, занесло, запорошило.
Приглянулся февраль январю.
Ах, любовь, за мгновенья хорошие -
Постою у судьбы на краю:

* * *
В. К.
Случайное смещение погод,
Неровное дыхание туманов,
Чередованье штилей и невзгод,
Небрежность истин, суета обманов -

Всё изначально, всё живёт во мне:
Тревожит, изменяется и длится,
И где-то в глубине, на самом дне
Тревога потаённая теснится.

Пускай ешё не явны холода -
Неумолимо времени смещенье.
Слоистая прохлада, как вода,
Целебна и чиста, как на Крещенье.

Послушай воркованье голубей:
Там только о любви и о погоде,
И я тебе напомню о себе
Звучанием эоловых мелодий.

Всё остальное сплетни и навет.
Войне меж воробьиными мирами,
Уже давно конца и края нет:
Кто не убит - унижен или ранен.

А осень утекает вдоль дорог:
Торопятся озябшие рябины
Краснеть кистями. Отчий край продрог
От голых крон до самой сердцевины.

Костры погасли, сгинули дымы,
Бесшумно осень закрывает створы...
Слетает первый снег, и только мы
О вечном продолжаем разговоры.


ПЕРВОЦВЕТ


* * *
Чуть светает. Иду сквозь плывущий туман,
Меж стеклянных стволов, к берегам, валунам,
Сквозь песчаное время и прошлого хлам,
Вопреки предсказаньям и снам.

Воздух бледен и чист, только даль холодна,
И от мысли: 'раздеться' сжимается плоть.
Но над водами руки возводит Господь,
Облака поднимая со дна.

Там, за соснами сразу, качнётся вода.
Вижу ангелов белых, летящих ко мне,
Сквозь меня: Это блики небес на волне,
Или Божьих чудес череда?:

О, бродячий мой ангел - мой маленький Эльф,
Мой, летящий, туманный, сквозной,
Твоё тихое пенье, шептанье, как хмель
Ворожит надо мной.

* * *
Как дикий зной семь дней подряд,
Как едкий дым, как листопад,
Как бунт небес, где град горошин
Пучком созвездий кем-то брошен -
Бурлят и выкипают будни:
Я принимаю всё, что будет,
Но жить сподручней налегке!
А выгулы на поводке
Не для меня. Пустые траты
На персональные зарплаты.
Легко по жизни кочевать,
Доверившись судьбе-шептунье.
Так сладко милых целовать
В хмельные ночи полнолунья,
И молодое пить вино
за счастье преданного друга:
Но время нам отведено
Для созиданья и досуга.
Мне любо, с вечностью вразрез,
Не помня прошлого уроки,
Переживая транс и стресс,
Ловить из будущего строки.

ПЕРВОЦВЕТ
Е. С.
Волчица ночи - черная молва,
Послушница в устах безумной черни.
Мне, нелюбимой, льстят твои слова,
Глумись и скалься, захлебнись, отвергни!

Мне всё равно! Я принимаю мир
С тобой и без тебя - с любым обличьем.
В тревожном небе, в жерлах черных дыр,
Читаю всё - там ничего о личном:

Быть может скоро млечная река
Пробьёт протоки в дебрях запредельных,
Как пробивает тьму невзгод строка,
Хотя об этом позже: и отдельно:

Прольётся свет и обозначит даль.
Очистится душа и станет белым
Февральский скит, и вымерзнет печаль,
И отстраненность будет править телом.

Но до поры. Всё ближе синева
Невидимого глазом Рубикона,
За коим сгинет черная молва -
Не долетит ни ропота, ни стона:

И кто-то, раздающий благодать,
Уже не обойдёт своим участьем.
До первых перемен рукой подать!
Не мной монетка брошена на счастье

В попытке уберечься от судьбы.
Уже горит неведомое слово,
Не принимая знаков ворожбы,
Не ожидая случая и зова.

Взойдёт, неотвратимо, как рассвет,
И станет от дождей свежо и ново,
Задышит, задымится первоцвет -
Ещё никем не сказанное слово.

МОРЕ
Ты, море, где-то за налётом речи,
Наплывом снов, покачиваешь свод.
Плывущие определят наречьем
Смыканье берегов твоих и вод.
А мне не плыть, не ощущать прибоя,
Чья ласковая пена солона,
Забыть о том, что я была тобою -
Морская своевольная волна.
Ты всё бунтуешь, извергая смерчи,
Срывая дамбы, руша корабли:
Тебя считают вольной частью речи
На всех несметных языках земли
Что до меня, мой поводок свободы
Так короток. По кругу, по судьбе
Несут, сменяясь, проклятые годы:
Нет, море, я забуду о тебе!

* * *
А. ШИРЯЕВУ
Пусть вопросы без ответа, -
Эквадором пахнет лето!
Солнца всполох, крики чаек
Не случайны. Не случайно
Стонут сосны в Коктебеле,
И скорбят, не по тебе ли?
Да и русские метели
За тобой не доглядели.
Но холодными крестами
По России бродит память,
И прочерчена неброско
Жизни узкая полоска.

ОБСУЖДЕНИЕ
Всё равно уж голову на плаху!
Ну а там последнюю рубаху
Снимут, обсудив стяжки и швы:
Скажут: 'что-то нитки не новы,
Край не ровен, узок поясок,
Пуговки - и те наискосок
И пришиты левою рукой -
Прямо, чистый ребус, а не крой!
Но, смотрите - с вырезом спина -
Там как будто, родинка видна,
Не одна - какой -то странный код :
Стоп! Бросай топор - пускай живёт'!

НА ПЛОСКОСТИ КОСМИЧЕСКИХ ВЕСОВ


* * *
Невольница Мира - горошина в ловких в тисках
Бетонных мостов через воды с названием Волга.
Кому до внезапной твоей седины на висках,
Другому, живущему тяжко, сумбурно, недолго?
В нелепом клубке из загадок, запретов, вериг
Легко ли скользить по мерцающей, реющей нити?
И даже простого прозренья единственный миг
Искать и искать: и внезапно найти по наитью.

* * *
Не просто брошена, а брошена вовне
Из чрева той земной и Божьей дщери.
Обречена вслепую биться в двери,
Открытые кому-то, но не мне,
Молитву чтить и в Воскресенье верить.
Не просто брошена - обречена терпеть
Капризы и превратности природы,
Панты морали, униженья годы
И ложь родни, и правосудья плеть.
Свои молитвы отпущу под своды
Небес всевышних на всевышний зов,
За край равнин и мнимость биосферы,
Где в небесах, как белое на белом,
На плоскости космических весов,
Лежит моя бесхитростная вера.

* * *
Отпусти, мегаполис, туда, где роса
Оставляет слезу поутру.
Твоя горькая пыль забивает и гасит глаза:
Даже жалкий Гуру,
Что нарёк себя всуе посланником Божьим,
Оставляет столицу в дыму
И идёт, перепутав пути с бездорожьем,
Мимо гари во тьму.
И мерещится море, и падает в памяти снег
Пеленой оберега.
Оглянись: может время замедлило бег
По ту сторону снега?

* * *
Позабуду о времени. Брошу весло -
По течению легче дорога.
Вот осенняя осыпь ложится светло,
Заметая леса понемногу.
Продолжается день и не кончился путь -
Стылым инеем светятся травы:
Мне бы, Господи, в очи твои заглянуть,
Да не знаю конца переправы
.
СНЕГ ПАДАЛ НА БОЛОТНОЙ И ТВЕРСКОЙ
Всё просится на волю, даже снег
Летит к земле не для пустых утех.
Он кружит над Болотной и Тверской,
Среди надежды алчущего люда,
Не для того, чтобы пришла остуда,
А чтобы окунуться в непокой.

И катится тревожная волна
По площади, и скалит сатана
Свои насквозь прокуренные зубы:
Ему отраден непокой, как блуд:
Лишь заволнуются - он тут как тут.
О, как ему любые смуты любы!

И Божий снег становится тревожен -
Он мечется, пречист: Но невозможен
Неясный путь в безвыход, в никуда:
Стихает гул толпы, и навороты
Речёвок, надоевших до зевоты,
Уходят в водостоки, как вода.

А мы с тобой уйдём туда, где снова
Прильнут друг к другу музыка и слово,
И вечер нашей встрече будет рад.
И память возродит иные встречи,
Благословит и примет наши речи,
Былых видений открывая ряд.

Ты говори, не ведая печали,
О том, как чайки вольные кричали
И что шептал шиповник у оград,
Как к полночи, в копилеще просторном,
Лежало небо - чёрное на чёрном
Морском лугу, забыв про звездопад.

БЕЛЫЙ ЯГУАР*
Отбросишь суету, притянешь даль,
Пригубишь вечности густого хмеля,
Пересчитаешь дни - уже февраль -
Один короткий месяц до апреля:
Теперь совсем забудь календари:
И солнечный и древний ритуальный,
Пока звезда безвестная горит
И будоражит свет её печальный.
А где-то там, под мраком пирамид,
Конца цивилизации олмеков,
Рисунок неразгаданный сокрыт:
Кольцо - коллайдер нынешнего века.
Ищи пути в тоннелях чёрных дыр,
Предчувствуя вселенной вероломство -
Уже светило падает в надир
И Белый ягуар принёс потомство!

* Мы живём в преддверии Новой Космической Эры - Эпохи Белого
Ягуара, которая начнётся в 2013 году, а точнее на рассвете дня зимнего
солнцестояния 21 декабря 2012 года. Знанием об эпохах, о времени в со-
вершенстве владели ольмеки, майя, ацтеки.

ЧИТАЯ КАСТАНЬЕДУ
Загадочный, причудливый дымок -
Туманный джин из трубки Дон Хуана,
Окутай! Русский путник изнемог -
Он шел сквозь ночь. Уже бела поляна,
Вчерашняя, что так была пестра,
Душистым мхом вдыхавшая пространство,
Причудница России и сестра,
Измученного распрями славянства.
Вернись дымок! Невыносима быль.
В дурманном сне все прошлое растает.
Упав, как в бездну в сохнущий ковыль,
Усталый путник сладкий дым вдыхает.
Но скоро он очнётся у дорог,
Стократ обматерённых дураками.
А Дон Хуан, и трубка и дымок
За северными сникнут облаками.

В ВАРШАВЕ
Осенним утром, терпким сентябрём
Твой взгляд в окне гостиницы ловлю:
Усталый бармен чистит серебро,
А стрелка приближается к нулю -
Тому нулю, что после единицы...
В столице - десять. Я давно не сплю,
Тебе, Варшава, продолжая сниться
Той каплей польской крови, той моей,
Что хочет быть травой у древних стен
И задохнуться от твоих дождей.
Сентябрь наших встреч благословен,
Моя Варшава. Знаю - ты услышишь
Как я, приемля добровольный плен,
Родство окликну именем Всевышним.

В ИТАЛИИ
Там, под балконом, столики, дымок,
Весёлый парень выпекает питцу:
Наш Савиньон вспотел и изнемог
Желанием запомнить наши лица.
Играет итальянское вино.
Уже сместилось медленное время.
Кружится говорка веретено.
Хмельная терпкость веселит и греет.
Тугая тьма легко сползает гор.
Торопится поток бурлящ и колок:
Ночной невероятный разговор
еще вершится, страстен, но недолог.
Нам нечем заплатить за эту ночь -
За ближний шепот и за дальний шорох,
И лучше промолчать и превозмочь
Желание запутаться в повторах.

* * *
Вид с лоджии: зима, река в снегу,
Прохожие на тропках туренкура:
А где-то там, на дальнем берегу,
Ранима даль и роща белокура.
Гуляет солнце - ореол размыт
Трепещущей, сквозящей атмосферой.
Всё так объёмно: Бог даёт кредит,
А в погашенье принимает веру.
Отсюда, сверху, от витых перил,
От шторы, всколыхнувшейся волною,
Не снега наст, а вечности настил
Мерещатся у ветра за спиною.
Поверю голосу, окликну свет,
Пока гортань для звука не помеха,
В надежде на сомнительный ответ -
Косноязычный краткий отклик эха.
Нет, не запомню смутного числа
Взлетевших птиц, как не запомню часа:
О, Боже, как вселенная мала,
А память нерадива и напрасна!

* * *
Бог ипостаси тех широт,
Где длилась молодость. И детство,
Приемля бедности соседство,
Ещё к пустым окошкам льнёт,
Где в глинозёме спят 'схоронки',
С фольгой и ветошью цветной,
И, словно клад, хранят девчонки
Свой рай бумажно-слюдяной.
Мой тёплый Бог послевоенный,
Смешной одышкой поражен,
Ты мечешься в силках вселенной,
Устав от множества имён,
Которым славу воссылают
За тишину среди разрух.
Как жаль, твой слух не принимает
Земную славицу за звук.
Ты не живёшь и не стареешь,
И полубденье, полусон
Существованием не смеешь
Назвать, велик и вознесён.
Займи в душе моей пространство,
Поросшее полынь-травой.
Я не раба вегетарианства,
Но нынче пост приемлю твой.
Любуясь летней пасторалью,
Перевожу твои стихи,
Благослови мои старанья,
Мой Боже, и прости грехи.

* * *
В предутренний, неповторимый сон
Я ухожу по странным лабиринтам.
Шаги, нездешним звукам в унисон,
Сливаются с потусторонним ритмом.
И голос, вдруг срывается на крик,
И видятся родные коридоры,
И двери открываются на клик
Нетерпеливой мышки монитора.
Там на окне мерещится герань.
Полы натерты, кресла угловаты.
В смятенье время перешло за грань
Реальную, и бесполезны даты.
Зато я вижу каждую деталь:
Пальто в прихожей с ватною подкладкой,
Стекло в узорах - за окном февраль,
В стакане чай холодный и не сладкий:
Крест- накрест в окнах - символом война.
Вот-вот в подвалы позовёт серена:
В простенке фотография видна
Того, кому не вырваться из плена.
Но крик вороний обрывает сны:
Харон - провидец размыкает вежды:
Усталый мир откинул шлейф войны,
Как женщина, совлекшая одежды.

* * *
Память: русская равнина,
Лог, туманная низина,
Гребень леса, дух костра:
Сон из детства: прятки, Нина -
Незабвенная сестра.
В штопаной авоське лета -
Воздух, добела нагретый,
Грозы, радуги, ветра,
В тополиный пух одеты
Золотые вечера.
Слово каждое волнует:
Вздохи, шепот, поцелуи -
В каждом привкус ворожбы:
Позабыто всё, что всуе -
Свет на краюшке судьбы!

ЕМУ
Что он думал, когда просыпаясь в бреду?
Видел дрожь полумрака и серую пропасть рассвета?
Он забыл, что сломался и запил себе на беду,
И глядел в пустоту сквозь нелепость лубочного лета.

А когда от печальных видений слипались глаза,
Он метался во сне, ожидая любви отголоска,
Опускался на дно, и на миг, прозревая в слезах,
Видел странную женщину - руки из мёда и воска.

Он придумал её. И её неземная печаль
Показалась ему воплощеньем вселенской печали:
У Полярного круга дробился холодный хрусталь,
А у самых окон, как безумные, птицы кричали:

И она, поднимая свою кружевную вуаль,
Позвала за собой в голубые сады Персефоны,
Где сквозь морок и прах ледяная маячила даль
И навеки смолкали земные раскаты и звоны.

* * *
Мается, вокзал мой столичный -
Суетен и слеп. Ночь двулична.
Сон и стон, и храп, споры, ссоры:
Подождём, Москва, скоро 'Скорый'!

Только мимо нас время - вешки,
Поистлели шпал головешки,
Отступил перрон. Хитрым взором
Глянул семафор - хищный ворон.

Матушка Москва, спит Россия:
Наплывают сны: белый, синий,
Красный, как заря - утром мечен!
Отчий 'триколор' переменчив:

Плавают в дыму привокзальном
Лязги поездов ближних, дальних:
Светятся огни, снег белеет.
Запад иль восток? - Лотерея!

Утро настаёт с Новым годом.
Люд честной идет крестным ходом -
Это Рождество, слышишь звоны?
Матушка Москва! - Нам зелёный.


ПРОВИНЦИЯ

РОССИЯ
Били молотом, жали серпом,
Хоронили в колодце слепом.
В алом пламени бились сады -
Твой народ поседел от беды,
Когда избы палились дотла:
Только ты удержалась, смогла
И на выжженном поле пустом
Возвела свой бревенчатый дом.
Поутихла о прошлом молва,
Схоронили церквей купола,
Но из самого чрева земли
Купола твои вновь проросли.

* * *
Забуду смешное шуршанье столичных причуд
И россыпь неоновых звёзд на ночном развороте.
Благие желанья нелепых свершений не ждут,
Тревога угаснет на тёмной сникающей ноте.

Свершилось, скупую молитву услышал Господь!
Валдайских лесов принимаю языческий оклик.
В сосновом настое душа растворится и плоть
Готова сменить полинявший от времени облик.

Изменится время - откажется течь невзначай.
В озера луна упадёт, поплывёт, раздвоится:
А утром дымком вдоль дорог воспарит иван-чай,
Года сосчитает кукушка, незримая птица.

* * *
Прости меня, мой город, ясный мой.
Всевышний купола твои озвучил!
И мне столичный гомон не наскучил,
Но на Валдай уеду, как домой.

Там сквозь листву проглядывает Рай,
Сквозит в ветвях туманная полоска,
А вдоль оград горят такие флоксы,
Что, кажется, задуматься пора:

Не их ли брал с собою Одиссей,
Чтоб освещать угрюмый путь к Аиду?
За накипью прибрежной полосы
Миры иные, но пока не видно

Путей и тропок в странные края,
В озерное тугое зазеркалье:
Сегодня я твои приемлю дали,
Российская провинция моя!

* * *
Жасминовым дождём упал рассвет.
Светлеет утро, тает цепь оград.
Ликует жизнь, как будто смерти нет
И бел приствольный круг, и зелен сад.

А мне туда - за темно-синий лес.
Там буду ждать, как первая живая.
Медлительно качнётся свод небес
И засияет мир преображая.

Стволы сойдутся, высохнет роса,
Уймётся ветер, стихнет непривычно.
Между мирами вспыхнет полоса
И упадёт тропинкою обычной.

* * *
То ли ещё в закоулках отыщется
Этих пространств, позабытых и брошенных.
За равнодушие с каждого взыщется!
Думали спрятаться в дебрях всполошенных?
Думали спрятаться? Спятили, спятили!
Плавится горечь в траве чернобыльника:
Кто притаился простым наблюдателем -
Вовсе не лучше вора и насильника!
Родина таяла, Родина плакала.
Вожжи дрожали у странного кучера:
Сгинем, сгорим, пропадём одинаково -
Живы пока, только волею случая.

* * *
Русская провинция. Дымки
За плетнями стелятся легки:

Жизнь течёт размеренно и странно -
Временная скука - постоянна.

Под окном шиповника цветы
С водосбором перешли на 'ты',

И теперь толкуют до утра,
Чья скорее кончится пора:

Суетится загулявший люд
Тёмный хмель возводит в абсолют.

Падает монетка на орла -
Льётся самогоночка, бела,

Чтобы незаметно и легко
Улетали души под хмельком.

* * *
И плавает, и плавится светило,
Зловещий жар отходит от домов:
Гарь утекает по подземным жилам -
Такое уж стечение дымов.

Мой странный, мой причудливый, мой Бог,
Не вспомнишь обо мне - беда ли, право?
Пылает Альбион, горит восток,
Мелеют реки, высохли дубравы:

По письменам пожаров и дымов
Прочту твою вселенскую тревогу,
И гнев в огне пылающих домов:
Ты справедлив, как подобает Богу!

ВОЗДВИЖЕНЬЕ
Зияет даль. В гнездо забилась выпь.
Свились и растворились в норах змеи.
Покрыла пруд листвы и хвои сыпь
И даже небо заглянуть не смеет
В просветы монастырских тёмных вод,
Где звезд туманных тлеет отраженье.
Легчайший иней ткань свою плетёт
Из мимо пролетающих мгновений:
Сентябрь. Воздвиженье. Крестом
Восходит крестное знаменье.
Прозрачен лес, и над скитом
Плывёт молитвенное пенье.

* * *
А вечер был велик, как этот мир,
Лишь для него навеки сотворённый.
И падала листва, и длился пир
Лесных созвучий в рощах потрясённых.
И разделив ушедших и живых,
Ложилась тень, подвижная, как время.
Два голубя - те два сторожевых,
И две сосны - старейшие из древних
На страже встали у ночных ворот:
Входите, не забывшие пароля!
Луна полупоклоном позовет,
А остальное не по нашей воле.

* * *
Снова находкой - потерею,
Символом древней поры,
Русских святилищ мистерия -
Боровский храм у Протвы.

Всё берегами исхожено,
Смерена вод глубина...
Боровск - любовь невозможная,
Веры моей глубина.

Венчаны липы молитвами
У монастырской стены.
Я замираю под липами
Невероятной весны.

Светит последними льдинками
Тёмное око воды,
Мысли уходят тропинками
В Божьего рая сады.

* * *
Мухи спят летаргическим сном,
И чернушки в глубоком засоле:
Время спаивать клён под окном
Самодельным шипучим вином
И соседей позвать на застолье.
Грядки убраны, стынет ботва,
Местный бражник не брит, но доволен.
У продмага гуляет братва,
Что им взгляды и дура-молва -
Жизнь едина и всякий в ней волен!
Не мусолить же горечи ком,
Не косить под дремучего лоха -
Лучше кильку запить коньяком,
И бесцельно бродить под хмельком,
Вспоминая Рубцова и Блока.

* * *
Корявые пути букашек,
Жуков сокрытые ходы,
Штрихи стрекоз и взлёты пташек,
Твои короткие следы:
Витки корней, песок и камни,
Не просто камни - валуны,
Давно сосчитаны не нами,
А небесами учтены.
Ещё концом не пахнет света:
Цветёт сирень, ребёнок спит:
За каждою строкой поэта
Знак бесконечности стоит.

* * *
Легка прозрачная стена
Стволов березовых стеклянных.
Едва видна озёр туманных
Загадочная белизна.

Внезапный дождь слетит к утру,
Заморосит. Забуду имя
Своё, и тех, кого звала своими
В беспамятстве не соберу:

В былое не найду следа,
Да и искать уже не стану,
Навек пленённая дурманом -
Язычеством твоим, Валдай.

ГОД ВРЕМЕНИ


ЯНВАРЬ
Январь, гитара, запах ёлки:
О, мой чужой, о, мой Великий!
Белёса прядь несносной челки
Твоей, мой тонкосветлоликий.

Аккордов стоны и восторги,
В глазах мерцающие блики,
Чужой печали привкус долгий,
Чужих превратностей улики

Слетают с губ: Ты всё измерил
Своей невыносимой болью,
И нет того, кто бы ни верил,
Что воздух полнится любовью.

Зал захлебнулся тишиной.
Я плакала, ранимый мой.

ФЕВРАЛЬ (Случайная простуда)
Виденья беспорядочны. А сны
Загадочны, нелепы и спонтанны:
Февраль тайком глядит в окно весны
И видит побережье океана,
И слышит шум прибоя вдалеке
Из глубины сквозящего пространства:
Закрой прохладной простынёй зимы
Меня февраль, не выводя из транса.
Мне слишком жарко, охлади, уйми
Лукавую злодейку огневицу:
Огни пылают, плавают огни
И сквозь дымы летят шальные птицы.

МАРТ
Весна во вторник - это послезавтра.
Но и сегодня шаток небосвод
И мается в реке подвижный лёд.
Ложится марта козырная карта.

Сосновый берег снова мой приют.
Мелькает белка - маленькая сводня:
Взлетит к вершинам весточкой Господней
И возведёт движенье в абсолют.

Мой долгожданный, я дышу тобою.
Вставляя пазлы памяти в пейзаж,
Невероятный завершу коллаж,
Пренебрегая марта ворожбою

АПРЕЛЬ
Подари мне любовь - не беги, не прощайся, Апрель.
Пусть уйдут берега, принимая твоё половодье.
Я уже пригубила тобой приготовленный хмель,
Чтоб сгореть вопреки всей капризной твоей непогоде.

О зачем, мой Апрель, я тебя обняла невзначай?
Запылала ладонь и останется след от ожога...
Ты внезапно и нежно дыханьем коснулся плеча,
Может быть потому, что любви я просила у Бога.

Будто снова и снова к тебе прикасаюсь рукой -
Пусть огонь и прохлада сливаются в сладкую муку.
Хороня от лукавых: ранимой души непокой,
Берегу и лелею тобой опалённую руку.

МАЙ
Вот и май! Не каяться, не плакать
И не задыхаться от обид:
Грозовой волной смывает слякоть,
Утро безмятежное летит.

Принимаю, как письмо от Бога,
Твой непредсказуемый полёт,
Майская валдайская дорога,
К роднику внезапный поворот.

Память, отболевшая печалью,
Оживёт по зову моему -
В Иверской обители Валдая,
Помолясь, причастие приму.

ИЮНЬ
Летит, летит июньская зима -
Кругом переполох и заваруха:
Неразличимы ближние дома
В квартале, задохнувшимся от пуха.

А пух парит и ластится и льнёт,
Не дожидаясь жеста или зова,
Плывёт и стелется, пока полёт
Закончится и обернётся словом.

Гори, нюнь, как факел на ветру!
Твой тополиный дым, твой белый парус
Скользит себе, туманен и упруг,
И бледен, как подкравшаяся старость.

ИЮЛЬ
Распахнуты настежь небесные ставни:
Рассвет полыхнул и осыпался пеплом,
Повеяло жаром небесной пекарни,
Вспотели фасады и окна ослепли:

А Белое озеро плавится белым,
И светится платиной белое платье,
И счастье по-прежнему кажется целым,
Хотя половина сгорела в объятьях.

Напрасно любовь, неприкаянной чайкой,
Отчаянно бьётся в тенетах июля:
Все так быстротечно, светло и случайно,
А жизнь, как навылет летящая пуля.

АВГУСТ
Униженный август. Дорога исхлёстана жаром.
В тоске по осенним ознобам, дождям и прохладе,
Земля превращается в пыль - раскалённую кару,
Когда даже воздух с неровным дыханьем в разладе.

Притихли леса. А вверху беспощадно и рьяно
Небесная плеть огневицей безжалостно реет:
Уймись же погонщик и сгинь, пропади, окаянный!
Что стало со временем? Даже подумать не смею.

Стада поредели и змеи покинули норы,
В полёте сгорают, на юг не успевшие птицы.
Ты скажешь: 'Пусть будет что будет', и очи покорно
Опустишь к земле,.. и она под тобой загорится!

СЕНТЯБРЬ
Ещё не осень. Стелется ковыль
Пожухлый, никнет вдоль воды.
Российской грусти ощутима быль,
Но ветер заметёт её следы.

Летит листва, её узорный путь -
Замедлен, плавен, но зовёт земля.
И, если бы окликнул кто-нибудь -
Ушли бы без оглядки тополя.

Скорей бы задохнуться сентябрём.
С его дождливой, влажностью вдохнуть
Всю пряную, всю видимую суть,
Которую мы осенью зовем.

Слова стареют. Замедляя ритм,
Приходят строки золотым шитьём,
И время строит новый алгоритм,
Привычно нарекая сентябрём.

ОКТЯБРЬ
Блуждая, зябнут голые стволы.
Антоновкой пропитан воздух комнат:
В объёмах дома стены и столы
Не просто вспоминают нас, а помнят.

Дух октября так резок, так жесток,
Как будто расставанье всем пророчит,
И всё, что время пишет между строк,
Произойдёт заведомо и точно.

Не хватит ни молитв, ни ворожбы,
Чтоб годы никого не разлучали
И раз не уберечься от судьбы,
Давай не будем потакать печали.

НОЯБРЬ
Ветра ли упрекать в своей печали,
Тем паче, что с утра - ни ветерка?
Прохладные ноябрьские дали -
Мираж, не исчезающий пока.

Когда увидишь мир в другом обличье,
Возможно, проще отпустить печаль
В пустые небеса. Под гомон птичий
Разумней отстранённо помолчать.

А ночью лунный свет зеленоватый
Разгладит все неровности земли
И раствориться вся печаль от взгляда,
Которым невзначай одаришь ты,

Сидящий у огня, обняв колени:
Все горести, теперь - вчерашний день.
Всё ярче лунный свет, острее тени,
Но не боюсь порезаться о тень.

Я подойду, и, вдруг, презрев запреты,
Коснусь и обниму: И вздрогнет даль,
Зажмурится луна, замрут планеты,
В объятьях ноября умрёт печаль.

ДЕКАБРЬ
Усни декабрь, усталый и больной.
Ты впал в беспамятство, немой и белый.
Окутано белёсой пеленой,
Измученное жизнью, божье тело.

Но теплится далёкое виденье:
Кавказ... и где-то девочка-любовь
Из прошлого кричит о воскресенье,
Бежит и плачет - и не слышно слов.

Она кричит: 'Очнешься в январе!
Я не зову к себе, ещё не время,
Ты только знай - твоей свече гореть,
Душе любить, ещё любить и верить.

СКВОЗЬ АПРЕЛЬ
Апрель. Подтаял лёд и сквозь него
Мне видно время года моего:
Декабрь больной и хрупкий, как стекло.
Январь - судьбу снегами замело.
Февраль, мятежный, как его метель.
И Март, в слезах, обильных, как капель.
Твои, Апрель, любовь и колдовство
Сменяет Март и щурится светло.
А жизнь зовёт в Июнь, его лесам
Уже Июля снятся голоса.
Горячий Август, ягодно -грибной,
Спешит в Сентябрь резной и расписной.
Октябрь откроет новые миры.
Ноябрь изменит правила игры...
И вновь придёт Декабрь желанных встреч,
Все пожелавший в памяти сберечь.
 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик