Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
ИОНОВ ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ
 
  
 

Родился 2 июня 1935 года в Красноярском крае, между Красноярском и
анском в семье путиловского рабочего, направленного в числе прочих
25-тысячников на подъем сельского хозяйства (в зерносовхоз, расположенный в районе небольшой станции Солянка). Мать Владимира Николаевича - работала шофером в том же зерносовхозе. Закончив среднюю школу в 1953 году, уехал в Москву и в этом же году поступил на филологический факультет М Г У.
Стихи начал писать с 1945 года.
В Университете занимался в литературном семинаре Турбина
Владимира Николаевича, которого считает своим учителем.
Печатался эпизодически в Литературной газете, Литературной России
и некоторых других изданиях. Практически на сто процентов работал
на ящик письменного стола по соображениям личного характера.
После окончания МГУ работал инструктором в Красноярском крайкоме
комсомола, затем на Красноярской студии телевидения в качестве
ответственного редактора редакции 'Промышленное и политическое
вещание' Участвовал в создании большого количества документальных
фильмов о Красноярском крае.
В 1961 году вернулся в Москву, где живет по настоящее время.
Работал редактором в издательствах 'Высшая школа', 'Патриот'
и 'Граница'. В настоящее время - ведущий редактор издательства
'Граница'.
В 2003 году подготовил итоговый сборник стихов за полвека
творчества - 'От распутья к распятью'.

САМОРАЗРУШИТЕЛЬ

Я, созидатель-исполин,
я, полумира властелин,
восславил труд и дисциплину.
В гранит преображая глину,
построил тысячу дворцов
для храбрецов и мудрецов.
Но снес я Храм Святому Сыну,
и сатанинский сплин,
как клин,
войдет мне в спину,
в тело,
в душу,
и все, что сделал,
я разрушу.


ПИГМЕИ

Где-то, где-то в дальних водах,
где-то в синих водах Кана,
меж порогов и на бродах
плещут рыбы-великаны.

А тропой замшелой, росной,
в плечи втягивая шеи,
чтоб казаться низкорослей,
приближаются пигмеи.

Великаны, не плещите! -
вам скрываться глубже надо!
Великаны беззащитны,
а пигмеи беспощадны.

Вот он, вот он, с желтой прядью,
с бурой кожею надбровья,
подползает тихо сзади,
чтоб окрасить воду кровью.

Зелены глаза, как льдины,
и безжалостны, и строги.
В голубые ваши спины
мягко врежутся остроги.

Покраснели воды Кана
от верховья до низовья.
Не согреют великаны
Воду кровью.


СУЛАМИФЬ
(Гранатовый сонет)

Он целомудрию весталок
противостал, библейский миф,
когда во сне я спал устало
под сенью иорданских ив.

В огнем пронизанных кристаллах
себя зеркально изломив,
передо мною ты предстала,
мечта, ребенок, Суламифь.

О, роза черная Сарона,
ты ложе брачное готовь -
любовной страстью покоренный,
к тебе придет любимый вновь.
Как трубный зов Армагедонна,
как смерть, сильна твоя любов

***

Так что же спрятал, что же скрыл я?
Какой Ангкор и Танаис?
Откинув руки, словно крылья,
я молчаливо несся вниз.

Бросают тень хрусталь и лед.
Я тоже наделен был тенью,
но от нее ушел в паденье.
В центростремительный полет.

Тень, отделившись от меня,
существовать не перестала,
и плоская, как простыня,
свои объятья распластала.

...Изломанные руки-крылья
поднял молчащий Алконост.
Так что же спрятал, что же скрыл я?
Он знает. Он меня вознес.


ПЕРВАЯ ПОПЫТКА УХОДА

Скончался год. Он был неизлечим.
Он съеден заживо болезнью високосной.
А вместе с ним, как крепость из лучин,
под натиском предательства и козней

пал я. Но утрамбован шар земной
так плотно, что уйти в него - проблема.
И умудренный, словно робот Лема,
я встал и притворился, что со мной

всего лишь легкий приступ паранойи.
Земля не приняла, так я приму земное.

***

Глянь:
гарцует на картонке,
на коробке шоколада
пара крохотных лошадок:
гривы в лентах,
ножки тонки,
лакированы копытца,
шеи выгнуты капризно.
Эх! В кибитку прыгнуть,
свистнуть!
и забыться!
и забыться...

1964

БАБОЧКА

Она летела. Голова кружилась
так упоительно,
так сладко,
так чуть слышно,
и крылышково кружево прожилок
перекликалось с отцветавшей вишней!
И ветром сорванные лепестки
так мило-безобидны,
так воздушны...

И никогда,
ей не узнать тоски
промозглых сумерек и ночи вьюжно

***
В городе ломают тротуары -
деревянные тротуары
в деревянном городе.
Под их истлевшим настилом
находят обрывки указов
и дамские шпильки,
и даже монеты с орлами о двух головах:
трупная прозелень скрыла короны,
и клювы,
и когти.
Но зато трава,
которой там больше всего,
совсем не зеленого цвета.

Видишь, ломают тротуары -
доски трещат, как ребра.
Совсем как ребра.
Их ломают, чтобы проникнуть
в душу старого города.

Возле сонной артерии
сточных канав
можно найти реликвии
очень интересных воспоминаний:
два-три обрывка указов,
дамские шпильки,
даже монеты с орлами о двух головах. Но
больше всего травы,
высохшей, как мозг идиота.
Слышишь, ломают тротуары...
Город гримасничает от боли
и чихает от пыли.
Будьте здоровы!

***
Существование измерить можно
годами,
днями
и тысячными долями секунды.

...комар раскинул крылья и висит -
Мафусаил бессмертный,
комар поет,
но монотонный гимн
преодолеть пространство-время
сумеет так нескоро.
Ты, словно в воск,
закатан в этот миг.
Он мягок и податлив.
что же - вырвись!

***
...И когда расплываться начнет
грибовидно-багровое пламя,
отпылавши, как факел Нерона,
в безумной руке,
и исчезнет оранжево-черный
туман над полями,
словно маки, посеявши
тысячи тысяч рентген,
когда вал этот огненный
к краю земному подкатит,
все земное губя,
все живое навек истребляя,
ржавый робот проснется,
и скажет железный лунатик:
- О, создатель, прости,
но ты был недостоин себя.

ПАМЯТИ МОЕЙ МАТЕРИ

Последний миг, миг твоего ухода
вечерняя зарница освещает
как отблеск, пронесенный через годы
душевной красоты, которую невзгоды
в горниле горестей страстями очищают.

ПУТЬ НА ГOЛГОФУ

Поэт, пред твореньем твоим
готов я смиренно склониться,
Мы тоже творим!..
Но творим,
не ведая что.
И сторицей
Всевышний за то воздает:
народ на народ восстае


***
Сегодня грустный день.
мне кажется, что мы
всего лишь ипостась растений.
Притом не лучшая.
И светлые умы
не в силах нас освободить от тьмы -
чем ярче день, тем глубже тени.

Условность и привычка лепят нас,
а мы не замечаем произвола.
И в счастье человек - калиф на час:
Чуть вспыхнул, просиял,
но... вздрогнул и погас.
И мимо, мимо озаренных глаз
летит, "как пух от уст Эола".

ЛУННЫЙ СОНЕТ

До ночи не удерживай меня,
Я заклинаю, как Уилки Коллинз:
опасен лунный свет, как западня,
безумие на тропах звездных воинств.

Вглядись: при беспристрастном свете дня
во мне изъянов больше, чем достоинств.
Но все ж прошу, не отвергай меня -
был Байрон хром, и одноглаз Камоэнс.

Ах, годы, годы... их пересчитать,
пока ты ждешь ответа, не посмею,
но если я во сне умел летать,

то рухнуть с пробуждением сумею.
Грешны мои желанья и чисты -
пусть Бог простит, и не осудишь ты.














 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик