Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
ИГОРЬ БУРДОНОВ
 
  
 

Бурдонов Игорь Борисович родился в 1948 г. в Москве, где и прожил всю жизнь. По образованию математик (мех-мат МГУ), доктор физ.-мат. наук, ведущий научный сотрудник Института Системного Программирования РАН. Специалист в области операционных и распределённых систем и верификации программ.
Уже много лет┐ занимается изучением культуры Китая: истории, философии, религии, литературы, поэзии, живописи. Как один из исследователей китайской классической Книги Перемен выступал с докладами на ежегодной научной конференции Общество и государство в Китае в Институте Востоковедения РАН и междисциплинарной научной конференции по Книге Перемен.
Литература и поэзия - увлечение столь же давнее, как математика. Но главный импульс возник не сразу, а лишь после начала увлечения Китаем. Основной жанр поэзии пейзажная лирика, хотя встречается и многое другое. Проза вся короткая, в основном, миниатюры, есть несколько рассказов, одна повесть, нечто, названное 'микроманом', и роман-плач 'Альбом фотографий'.
Рисовать начинал с изучения альбомов китайской живописи и классических китайских трактатов по живописи. Пишет только акварелью, совмещая элементы китайской техники с европейскими материалами (бумага, акварель, кисти). Основной жанр - пейзаж, часто с элементами восточного колорита, хотя примерно половина картин (как и стихов) написана в русской деревне Липовка в глуши Рязанской губернии.
Член Союза Литераторов России и Международного Союза писателей "Новый Современник". Публикации в журналах "Новый мир", 'Саксагань' (г. Кривой Рог), 'Митин журнал', 'Край городов', газетах АиФ, МОЛ, нескольких сборниках поэзии и прозы, а также в электронной 'Библиотеке Мошкова'. Художественные работы хранятся в частных коллекциях России, Канады, Германии, Голландии, Израиля, а также в ИСП РАН.
Куратор (совместно с художником Александром Белугиным) Литературного Клуба "Подвал ?1".
Женат. Жена Кадрия Галеева увлекается графикой и живописью.
Сайт 'Миры Игоря Бурдонова': http://panda.ispras.ru/~igor/
..............................................................................................................
http://panda.ispras.ru/~igor/slides/Kaisarova/ppt.rar - перфоманс
..............................................................................................................
ЛИПОВКА (поэзия)

Зачем мне Липовка? Чтобы рисовать картины, сочинять стихи и писать тексты.
Если копнуть глубже - чтобы просто жить.
Еще глубже - чтобы готовиться к смерти.
И, наверное, на самом дне - чтобы рисовать картины, сочинять стихи
и писать тексты.
 
  
 

Луга, луга, и дальний лес
со стороны восходящего солнца
в утренней дымке.
Мокрой травы под ногами шелест.
Одиноких деревьев встречаю долгие тени.
Хочется остановиться, но не близок конец пути.
В дальнем селеньи крик петухов и лай собак.
У старицы тихой старик-рыбак
просит меня не спешить.
Остановился: не знаю, как быть.
Дело какое ко мне у него?
Или просто добрый совет:
с грязью мирской мне плыть?
август 1990

День ушел. Он был полон забот.
Смотрю на вечернюю луну.
В осень уходит стареющий год.
Смотрю на красную луну.
Жизнь как река в океан без остатка уйдет.
Смотрю на восточную луну.
август 1990

Осенних костров над землею плывет дымок.
Слабое солнце в далеких плывет облаках.
Осенней волною уносит и радость, и страх.
Слабые ветры уносят мертвый листок.
октябрь 1990

 
  
 

'Хорошо бы собаку купить...'
Иван Бун
Уеду в глушь от сует человечьих.
Сниму замок, открою дверь избы.
Зажгу костер в глубинах русской печи.
Веселый дым повалит из трубы.

Не пойман, не опознан, не подсуден -
я возвращаюсь к истинной основе.
Горячий чай из глиняной посуды.
Табачный дым мешается с сосновым.

Ночная тьма и звезды за окном,
и месяц тонок как в прыжке борзая.
Страницы книг охотничьим ножом
я медленно и важно разрезаю.

В огонь печи как в родовой камин
уходит взгляд как поезд от перрона.
Как нравится мне, что сижу один
и наслаждаюсь прозой Честертона.

У ног моих ложится славный пес
и голову на лапы опускает.
Он зимней шерстью хорошо оброс
и от тепла спокойно засыпает.

Недвижима в ночи земная твердь.
Лишь изредка из леса - крик совы.
И если к нам в окно заглянет смерть,
мы даже не подымем головы.
октябрь 1990

 
  
 

В полукольце ветров, что ходят над плоскими лугами,
у края соснового моря,
что перекатывает волны чрез мшистые холмы,
приткнувшись к старице ушедшей речки Мокша,
раскинулась деревня с названьем Липовка.
Здесь мельница стоит без крыльев, как смотровая башня.
Сверху в бинокль видел я как море сосен уходит вдаль
и перехлестывает через горизонт.
Недалеко, в отдельной рощице, - погост.
Там есть часовенка.
Когда-то, говорят, была в деревне церковь, красивая, большая.
И, стало быть, тогда селом звалася Липовка.
Потом, как водится, ту церковь разломали.
Сельчане, однако, не смирились и выстроили новую - в лесу.
Но председатель-самодур сломал и ту,
и много еще горя принес он жителям деревни.
Дом его спалили однажды.
Заставил председатель себе построить новый дом - уже из кирпича.
Стал жить он в доме каменном, но уж недолго - повесился.
Должно быть, его душа не выдержала собственных грехов.
Так и стоит в деревне единственный кирпичный дом.
Еще есть в Липовке сельмаг, где ничего не купишь,
разломанная кузница, сожженная недавно пилорама
и старая пекарня, в которой местные старухи
пекут по очереди хлеб для всех, кто хочет есть.
Старухи эти - особое, скажу я, достоянье деревни Липовка.
Все они старше советской власти, все крепкие еще,
хоть и болеют - кто же не болеет в таком-то возрасте -
но сами ведут свое хозяйство.
Их дети, внуки - в городе давно, лишь наезжают летом:
поправить крышу, порубить дрова, копаться в огороде, -
а больше для отдыха от шума городского
и суетной работы городской.
Кроме старух и редких мужиков
(им всем за сорок, кроме одного - то неженатый Коля-тракторист),
в деревне больше нету никого.
Дома же не пустуют - из города в них дачники на лето приезжают,
у многих есть машины, и многие - аж из самой Москвы.
Теперь уже и непонятно - живет ли Липовка, иль умирает?
И вот на крае этакой деревни, что ближе к лесу,
купил я дом - старинную избу.
Покрыта дранкой крыша, и печь разломана,
и сгнили изрядно нижние венцы.
Когда-то, говорят, сей дом был срублен в Кадоме - райцентре,
и позже сплавлен ниже по реке.
Последние уж годы дом пустовал.
До этого же в нем дни доживал старик-горюн.
Жена его давно уж умерла, вторая - сама ушла, оставив одного.
Старик болел.
Соседка - баба Люба - ему поесть бывало приносила, как слег он.
Вскоре умер.
Он был бондарь и в доме от него осталось много всяких инструментов,
чье назначенье мне не всегда понятно оказалось.
Дом я поправил, крышу перекрыл.
Печь новую класть приезжали потомственные печники из Кадома.
И вот теперь печь затоплю и сяду, как будто у камина,
смотрю как пламя полыхает и расстилается по своду,
как дым волнами стелется до устья и вверх проворно убегает.
Курю табак и мой табачный дым с проворством тем же летит в трубу
и смешивается с сосновым дымом.
Мой пес уляжется поблизости и голову кладет на лапы - совсем по-Бунински.
Гляжу в окно - спускается туман, коль это вечер,
И поднимается туман, коль это утро.
Здесь философских долгих размышлений и поэтических мечтаний
уютный закуток.
октябрь 1990
Сегодня, в апреле 2010 года, я вынужден сделать поправки к этому тексту:

Баба Люба умерла в начале сентября 2002.
В этот год наша яблоня была на удивление плодовита.
Когда в конце лета мы уехали из деревни, яблоки ещё краснели на ветвях.
Потом стали падать в траву.
Бабу Любу искали полдня и нашли около яблони.
Ей было жалко падающих яблок, и она пришла собирать их в корзину.
Она не умерла на земле под яблоней, это было бы неправильно.
Её жизнь была цельной и мудрой.
Такой же должна была быть и её смерть.
Она умерла на следующий день, попрощавшись со всеми и отдав все нужные распоряжения.
Потому мы и приехали в деревню осенью, не за грибами, как обычно, а на похороны.

Коля-тракторист умер позже, отравившись плохим спиртом.
Магазина в Липовке давно нет.
Хлеб на пекарне больше не пекут: некому стало дрова заготавливать.
Печники из Кадома больше не приезжают, и русскую печь больше некому сложить.
Мельница еще стоит, но наверх не забраться: лестница разломана.
У въезда в деревню построили новую часовенку.
Наш пес Пушок тоже умер.

*
Цветы на вершинах вознесшихся трав.
Цветы на вершинах вознесшихся трав.
Цветы на вершинах вознесшихся трав...
июль 1991

*
Когда я шел по мягкой песчаной дороге
в тихом-тихом сосновом лесу,
и стебли желтых цветов
чуть качались на слабом ветру,
я вдруг подумал, что я
не сам по себе, что я родом отсюда,
что это моя планета.
И небо светлого света
подтвердило мои слова.
июль 1991

 
  
 

Когда я шел по мягкой песчаной дороге
в тихом-тихом сосновом лесу,
и стебли желтых цветов
чуть качались на слабом ветру,
я вдруг подумал, что я
не сам по себе, что я родом отсюда,
что это моя планета.
И небо светлого света
подтвердило мои слова.
июль 1991

 
  
 

Тысячествольный корабль соснового леса
плывет в чистом небе.
Ветер шумит в парусах зеленых.
Легкая пена осела на палубе белым мхом.
Горечью пропитались колючие паруса.

Мы искали, но не нашли
острова долголетия.
Голубые бабочки неба нас провожают к земле.
июль 1991
Я повторяю снова и снова:
Кто не ходил по дороге, засыпанной хвоей сосновой,
кто не вдыхал опьяняющий воздух сосновый,
не подпевал музыке ветра в вершинах сосновых, -
тот не знаком совершенно с основой
жизни на этой земле.
*
Странно, это очень странно:
не хочу в другие страны.
И большие города
меня не манят никогда.
Приезжайте лучше с выпивкой
вы в мою деревню Липовка.
Сядем ночью у окна.
В небе желтая Луна.
Голубые светят звезды.
И прохладный льется воздух.
Будем с вами пить вино,
и глядеть в мое окно,
разговоры говорить,
и вино, конечно, пить.
Я рассказывать вам стану,
как я утром рано встану.
И пойду в сосновый бор
слушать ветра разговор,
наблюдать как из тумана
проступают очертанья,
как течет река печально,
как лучи горизонтально
пролетают над лугами...
Да увидите вы сами!
А сейчас еще вина,
допиваем все до дна.
Расскажите же и мне,
как живут в другой стране.
Много ль пьют, добро иль худо,
и какое в мире чудо?

*
На песчаной дороге в середине большого поля
в шесть часов вечера встретил змею.
Кивнув головами друг другу, мы разошлись.
У каждого свои заботы, свои печали, своя судьба.
На песчаной дороге в середине большого поля
в шесть часов вечера встретил змею.
Кивнув головами друг другу, мы разошлись.
У каждого свои заботы, свои печали, своя судьба.

*
Всю музыку Земли в одном услышать звуке.
Всю живопись Земли в одну черту вложить.
И формулой одной всю выразить науку.
И слово произнесть. И больше уж не жить...
июль 1991

 
  
 

*
В облачном небе солнце как собственный отблеск
в льдистой глади замерзшего моря.
Ветер холодный летит вдоль дороги.
"Афюра" - странная кличка
случайного спутника моего.

Он все жаловался на больные ноги,
матерился, курил, останавливался
и снова медленно брел по дороге.
В конце пути он сказал мне "спасибо"
только за то, что я рядом шел.
июль 1991

*
Белое небо. Дерево у дороги.
Безветрие и тишина.
Путник услышал сердце свое.
июль 1991

*
Как в лесу растут грибы,
мы их собираем.
Не убегнешь от судьбы,
все мы помираем.
Гриб - он любит спать под мохом,
мох мы разрываем.
Спи-усни, малютка-кроха,
все мы помираем.
У гриба срезаем ножку,
шляпку забираем.
Подожди и ты немножко,
все мы помираем.
Молодых грибов берем,
старые бросаем.
Ты не бойся, что умрем,
все мы помираем.
Под грибом в земле грибница,
мы ее не тронем.
Сон хороший пусть приснится,
а плохой прогоним.
август 1991

 
  
 

*
Я живу в эпоху перемен.
Время пройдет. Дураки назовут его героическим.
Время пройдет. Дураки назовут его трагическим.
Время пройдет. Дураки назовут его романтическим.
Время пройдет. Дураки забудут его.
Я живу в эпоху перемен.
август 1991

*
Быть может, прав печальный пьяница,
угрюмо пивший все три дня?
С похмелья он тихонько мается,
и просит рубль у меня.
Его душа уже не знает
ни поражений, ни побед.
Она в туманной дымке тает,
пока он пьет и пропивает
ее последний свет.
В наш век великих перемен
и потрясающих событий
его душа поет "Аминь",
его душа плывет в небытие.
август 1991

*
Под белым небом не кажется ли вам,
средь желтых трав не кажется ли вам,
в тени одинокого дерева не кажется ли вам,
что у судьбы пустые рукава
и темнота под капюшоном...
август 1991

*
Осенней бабочки цвет -
черный и красный.
Осеннего неба свет -
призрачно ясный.
Осенней земли даль -
как на картине древней.
Осенних годов печаль -
как дом на краю деревни.
Травой заросли мои двери.
Мои окна - как черные звери,
глядят на туман за рекой
со звериною темной тоской.
сентябрь 1991

 
  
 

*
Ветви ивы чернее туши,
которой рисую ветви ивы.
Листья ивы острее кисти,
которой рисую листья ивы.
Душа этого дерева
печальней моей души,
которая дышит печалью ивы.

В осеннем воздушном времени
вижу как движутся
десять тысяч ушедших
осенних воздушных времен.
Будто волны в потоке тумана.
сентябрь 1991

*
В омутах смутного времени
распавшихся судеб кружение.
Падают снежные хлопья слов
в раскрытые руки молящихся.
А кто-то шьет из кошмарных снов
сегодняшнее настоящее.
А кто-то варит в бронзовом чане
отвар из корней бытия,
из черных листьев отчаянья,
из горьких плодов жития.
Напиток бессмертия или смерти? -
кто знает?
кто сумеет предугадать?
декабрь 1991

*
Можно сделать сына или дочь.
Можно написать книгу или картину.
Можно полюбить лунно-звездную ночь.
Можно выловить рыбу, руками раздвинув
темно-зеленую тину.
Или, взойдя на скалу,
спиной прислониться к сосне.
Или в темном страшном углу
спать и плакать во сне.
февраль 1992

*
Ветер злых перемен
выбелил бороды наших мужчин.
Но как прежде к исходу зимы
вьется красно-зеленый дымок
в кронах прибрежных ив.
февраль 1992

*
Будто в старинном сне:
На белый рукав девушки молодой
опустился рисунок бабочки голубой.
март 1992
*
Что за жалкое зрелище - города пыльные травы!
Их не могут омыть бледно-желтые слабые росы,
И бессильных дождей розоватые капли отравы,
И безжизненный ветер тягучий как дым папиросы.
апрель 1992

 
  
 

*
Чувство свободы сходно с чувством разлуки,
с одиночеством путника на рассвете,
с полетом птицы в небе пустом.
Радость приносит лишь возвращение,
подобно природному круговращению.
Но и радость весны окрашена грустью,
чувство времени - грустное чувство.
Душа - это то, чем я чувствую время?
А, может быть, время чувствует меня?
"Свободно! Наконец-то свободно!" -
думает оно, когда я ухожу"
май 1992

*
Тускло-белый свет луны.
Темная деревня.
За оградою видны
белые деревья.
май 1992

 
  
 

*
В ярком солнечном свете
на опушке леса
Среди корней высокоствольных сосен
Великие Ученья неизвестны,
И сердце слов не произносит...
май 1992

*
Сегодня я вымою пол,
и, значит, пол будет чистым,
А после я сяду за стол
пить чаю с вареньем душистым.

И если вы скажете мне,
мол, нет в этом высшего смысла, -
Бог с ним, здесь - мое Бытие,
Исход мой, Левит мой и Числа.

И если вы скажете снова:
старик, ты глупеешь в деревне, -
В ответ не промолвлю ни слова,
и буду пить чаю с вареньем.

И если вы крикните, сжав виски,
мол, что говорить с дураком! -
В ответ я ботинки сниму и носки,
и молча пройдусь босиком.
июль 1992

*
Ночь зажигает звезд ритуальные числа.
Вещи лишаются красок, объема и смысла.
Все исчезает бесследно в дыхании чистом.
Тени вещей заполняют земные пределы.
Ждет неудача сегодня зачатое дело.
Новой Луны поднимается темное тело.
июль 1992

 
  
 

*
Собака белая сидела
и тихо на воду глядела.

А по воде плыла дорожка.
И солнце падало в луга.
Собака думала немножко.
Немножко думала река.

И, размышляя в тишине,
деревья опустили листья.
Один лишь я, как бы во сне,
стоял без чувства и без мысли.

Огни заката угасали.
Вода струилась почернелая.
Ушла домой собака белая.
И все деревья тихо спали.

Лишь я, задумавшись стоял,
и стих вечерний сочинял.
август 1992

Из цикла "Русские танки"

Не шелохнется
рядом с ущербной луной
ветка березы.
Слышен вдали разговор.
Не разобрать тихих слов.
август 1992

*
Мало снега. Замороженные травы.
Солнце низкое в оправе
бледно-дымчатого неба.
В магазине нету хлеба.
В доме нету сигарет.
В парке в ледяной дорожке след
человека и собаки.
Они ушли далеко-далеко
в теплый край у подножья горы,
где на склонах растут
ярко-красные маки.
декабрь 1992

 
  
 

*
Над лугами цветов ветер кружит.
Ты спросишь, что видел я в этой жизни?
- алый туман гвоздик.
Ты спросишь, что слышал я в этой жизни?
- колокольчиков звон голубой.
Ты спросишь, что знаю я в этой жизни?
- белой ромашки судьбу.
Ты спросишь, что я забыл в этой жизни?
- зеленой травы забвенье.
Ты спросишь, что будет после?
- буду ветром кружить над лугами.
июль 1993

 
  
 

*
На пути человека бывают дни,
будто под жарким солнцем
идешь по песчаной дороге.
В безветрии не шелохнутся
нити трав.
Мысль-сознание отлетает
в белое небо,
будто смотришь сам на себя,
бредущего медленно
под стеклом микроскопа.
И кажется, точно таким
будет последний путь.
июль 1993

*
В тихом зеркале воды
небо голубое,
ветви длинные деревьев,
и прибрежные кусты,
нити водяной травы.

В тихом зеркале сердца
не движется время,
и пустые скорлупки вещей,
и неясные тени событий,
и люди тумана.
август 1993

*
Дни уплывают, гонимые ветром,
подобно теням облаков,
что плывут через луг.
Тени одна за другой уплывают вдаль.
В небе большом исчезают белые облака.
А на земле остаются зеленые травы.
Ветер тревожит и клонит, и клонит цветы.
Дорога прямая суха и пустынна.
К вечеру солнце уйдет и мир остынет.
Лишь в сновиденьях ночных возвращаются дни,
подобные звездам далеким и холодным.
август 1993

*
Курить сигареты "Ява",
"Столичную" водку пить
в деревне, где нет переправы
и некому почту возить.

Раскрывши старые письма,
в молчаньи сидеть за столом.
Смотреть как желтеют листья
у старых берез за окном.

Умом понимая сущность
больших перемен в стране,
почувствовать сердцем скучность,
остаться душой в стороне.

А чтобы не было грустно,
а чтобы не было скушно,
соседка придет тетя Дуся,
старую вспомнит частушку:

"Сидит Ленин на престоле -
два нагана по бокам:
нынче землю разделили
по живущим едокам."
август 1993

 
  
 

*
Ветер сильный.
В небе серые облака.

Ветер сильный.
Что я могу сказать?

Ветер сильный.
На что я могу надеяться?

Ветер сильный.
Что я могу понять?

Ветер сильный.
Что я могу увидеть?

Ветер сильный.
Что я?
Ветер сильный.
В небе серые облака.

Ветер сильный.
Что я могу сказать?

Ветер сильный.
На что я могу надеяться?

Ветер сильный.
Что я могу понять?

Ветер сильный.
Что я могу увидеть?

Ветер сильный.
Что я?

 
  
 

*
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.

Кони пасутся в лугах
и думают:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.

Птица парит высоко
и думает:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.

Ива глядится в белую воду
и думает:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.

Думает о смерти моя душа
и видит:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.

Думает о смерти моя душа
и видит:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
июль 1995
*
О Ветер летящий!
Как может быть, что ты,
так верно чувствующий
тончайшие оттенки осени,
не различаешь
года, века и эпохи?
О листопад, опускающий небо на землю!
Как может быть,
что тебе все равно,
ребенок я или старик?
О тропинки земли!
Вы еще не прогнулись
под тяжестью судеб
поколений людей,
прошедших
из ниоткуда в никуда?
Все та же трава на обочине,
корень дерева старый,
и ветер,
несущий последний листок
на осенний ковер.
Всю свою жизнь человек в пути,
он хочет найти
то, что его отличает
от других людей.
Но чем успешнее поиск его,
тем больше уходит вместе с ним
в небытие навсегда.
О Ветер летящий!
Вернись лет на сорок назад,
спроси у ребенка...
Впрочем, что же спросить?
Старики знают столько ответов,
но не помнят ни одного вопроса.
Мерзнет трава на обочине,
сохнет корень дерева старый,
последний листок вплетается
в осенний ковер.
Неизбежна осень,
как неизбежна весна
в следующем году.
Неразличимость...
Даже смертью нельзя
ничего доказать.
октябрь 1995

*
Не дай Вам Бог дожить до разрушенья Мира
и наблюдать, как рухнут купола,
осядут стены грудою развалин,
а меж колонн, держащих только небо,
экскурсовод лениво машет ручкой,
водя туристов глупую толпу.

И в той толпе с большим фотоаппаратом,
усердно щелкая направо и налево,
глаза тараща, глупо улыбаясь,
и слушая вранье о Вашем мире,
идете Вы, здоров и бодр телом,
и мертвый духом, с память пустой.
февраль 1998

 
  
 

*
В березовых аллеях детства
Гуляют умершие люди.
Скрипит телега на дороге,
кричит петух соседский,
и девочка соседская глядит:

Над лугом скошенным в тумане
тихонько солнце мертвое встает.
И девочка соседская идет
по глиняной тропинке босиком.

Как долг путь в небытие!

Еще и ворон в вышине
лет сто, наверное, будет видеть,
как девочка соседская идет,
как ей навстречу я иду.
май 1998

*
С Восточного берега - сосны стеной крепостной.
Горят их стволы золотыми цветами заката.
А Западный берег укутал ковер травяной,
до дальних холмов непрерывною лентой раскатан.

Так тихо, что птицы умолкли и ветер листвой не шумит.
По черному зеркалу лодка бесшумно скользит.
По черному зеркалу лодка уходит на Юг.
Вращается медленно неба серебряный круг.

Трава водяная то справа, то слева плывет.
В подводных глубинах тяжелые корни плывут.
В глубоком поклоне смиренные ивы плывут.
Тростник вдохновенно в иных измереньях плывет.

Мгновение падает в Вечности черный провал.
Закатного солнца дымится тяжелый овал.
Как капля росы выступает на небе звезда.
И кажется, будто глаза открывает вода.

Ушедшего дня утекает медлительный свет.
И тени ночные выходят на берег реки.
И кажется, вновь возвращаются те, кого нет.
Приблизятся тихо и нежно коснутся руки.
май 1998

 
  
 

*
На земляничной поляне
под золотым дождем
Кузьма Александрович пьяный
спал беспробудным сном.

Его не искала милиция.
Коллектив его не осуждал.
Пионеры со скорбными лицами
ему не читали мораль.

Медленно божья букашка
ползла по небритой щеке.
И осыпалась ромашка
в тяжелой его руке.

Кузьма Александрович пьяный
об этом не знал ни о чем,
на земляничной поляне
под золотым дождем.
июль 1988

 
  
 

*
Золотая голова

Я под яблоней сидел
в привокзальном скверике
и на Голову глядел
Золотую.

Солнце падало за Дом
Железнодорожников.
Голова была окутана
сиянием.

Я спросил Владимира Ильича:
"Ни хрена себе случилась История!"
Но Владимир Ильич промолчал,
только в небо глядел светло-синее

Мимо бабушка прошла,
подобрала бутылочку.
Из буржуйского кафе
громыхнула музыка.

Тут и поезд подошел,
я в Москву поехал.

А в городке провинциальном,
в скверике привокзальном
Золотая Голова все глядела,
как закат умирал
оранжевый.
Сасово, 16 июня 1998 года

Мужчина Коля

По деревенской улице
шагал мужчина Коля,
еще не сильно выпивши
и в светлом строе чувств.

И плыли вдоль по улице
лучи горизонтальные,
вечерний свет космический
заборы озарял.

Задумавшись над судьбами
людей, цветов и птиц,
рукой мужчина Коля
престранно шевелил.

И сам того не зная,
магическую формулу,
могучую и страшную,
он пальцами сложил.

И тут ему навстречу
по проводу лучей
скользнуло Чудо вечное
в сиянии огней.

Исследовало Колю,
и дух его и тело,
и что-то подкрутило,
как шестерни машин.

И мысленно сказало,
а Коля все услышал:
"Живи покуда Коля,
но больше не шали".

И вот уже полвека
по деревенской улице
идет мужчина Коля,
еще не сильно пьян.

Не то он стал бесммертен,
не то рождался вновь.
Все думает о вечном,
о жизни человечьей,

О судьбах удивительных
людей, цветов и птиц,
и о крутых изгибах
космических путей,

И о великой тайне
и смысле бытия.
И пальцами престранно
при этом шевелит.

А старенькое Чудо,
что это все создало,
задумавшись о Коле,
над звездами летит.

 
  
 

*
Виртуальная реальность

Я видел дожди -
повисшие в небе
волосы туч,
с секущимися концами,
не достигающие земли.
Я видел солнце,
прыгающее через дождь,
падающее к ногам,
блестящее и влажное.
Я видел цветы,
обезумевшие от красоты,
бредущие через луга.
Я видел ручьи,
упившиеся водой,
соскальзывающие
с круглого тела Земли.
Я видел круглые глаза озер,
И плачущие деревья,
И смеющуюся траву.
Я видел белую смерть,
опутавшую вишневый сад.
Я видел черный тюльпан
распустившейся ночи.
Я слышал, как старик Морзе
выстукивает звезды -
звезду за звездой.
Я слышал смех пьяного Ли Бо,
свесившегося с края небесной лодки,
пытающегося поймать голубую Землю.
Я видел его лицо
похожее на Луну.
Мне шептали страшные сказки
тени, прячущиеся в углах.
Мне на грудь прыгал ветер.
Мне на спину ложилась земля.
Приходили из леса волки -
вместе со мной повыть.
Мои ноги опутывали
тяжелыми росами.
Мою душу душил
клубящийся белый туман.
Мне в уши вливали
жидкий гелий
птичьих трелей.
Мне заливали в глаза
синий холод рассвета.
Потом меня расстреляли
лазером утренней зари.
Я умер и вернулся
в нашу тихую виртуальную реальность,
к пасторали рекламы
и политических новостей,
к старомодной мелодии
террористических взрывов
и выстрелов киллеров.

*
Уже роняет рябина красные слезы.
Береза-женщина желтые юбки надела.
Береза-мужчина желтую, желтую бороду
Окутал дымом-туманом.

На повороте тропинки пьяный
старик стоит, похожий на Бога-отца.

Я мимо прошел. Я не дал рубля.
Быть может, в карманах пусто.
Быть может, душа пуста.

Но я тоже роняю слезы,
похожие на будущий снег.

- Не плачь сынок.
Вот выпей - осталось малость. -

Но я скрываюсь в дыму и тумане.
Я трезв и пить не хочу,

А с ним мы даже не родственники...

И там, где рябина увяла от слез,
в белые глаза берез
я кричу:

- Мы с ним даже не родственники!
ноябрь 2002

 
  
 


*
Как пусто небо!
Будто нет его вовсе.
Так - просто воздух.
июнь 2005
*
Старый пруд травой зарос.
Вьется тысяча стрекоз.
Крепкий запах папирос.
А старик повесил нос, -
Не ответил на вопрос.

Или это просто пень?
И причудливая тень?

Ветвь кривая - не рука.
И не запах табака -
Это запах трав меня
Спутал на закате дня.

Угасает летний день.
Все стройней и выше тень.
По низинам гаснет свет.
И почудился ответ:

То ли в шорохе стрекоз,
То ли уж в траве прополз,
То ли кто-то на болоте
Шепчет старческое что-то...
август 2005

 
  
 

*
Не птенцы, не взрослые,
вроде как подростки,
летят две птицы,
крыльями машут,
по небу голубому
в синюю полоску.

Не саженцы, не взрослые,
вроде как подростки,
стоят на тонких ножках
две белые березки
в платьицах зеленых
в солнечный горошек.

Не мальчик, не девочка,
не мужчина, не женщина,
вроде как подростки,
лежат под березками,
смотрят в небо,
думают о будущем,
а оно круглое и мягкое,
сделано из воска:
у нее - в горошек,
у него - в полоску.

Не мужчина, не женщина,
не вдовец, не вдова.
уходят по дороге
старик и старуха,
думают о прошлом,
что возьмут с собою
в квадратное и твердое,
сделанное из камня...
август 2005

 
  
 

*
У Черного Озера,
У серебряного зеркала,
Хорошо печалиться
И глядеть на небо.

Ждать, когда устанет
Гром греметь вдали.
Станут капли падать
На круги свои.

И, раскрыв ладони
Водяной травы,
Из воды поднимутся
Желтые цветы.

Хорошо печалиться,
Пальцами с лица
Утирая капли
Чистого дождя.

Хорошо печалиться,
Затаив движение.
Струйкой время тянется
Сквозь ушко мгновения.
август 2006

 
  
 

*
Лето кончилось - крапива изрослась,
Желудь падает, смешно стуча по листьям.
Лень-тоска повсюду разлилась,
И ее пронзительного смысла
Сердце чует тягостную власть.

В небо брошенная облачная шаль
Прячет в складках солнечную муть.
Прошлого не будет больше жаль,
Нужно только правильно проснуться,
Там, во сне, похоронив печаль.

И тогда, когда польют дожди,
Леденя слепящей белизной,
Сил достанет до конца пройти
Путь, тебе назначенный судьбой,
С сердцем, не взорвавшимся в груди.
август 2006
 
  
 





 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик