Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Инна Ярославцева (Кузнецова)
 
  
 

Инна родилась в Москве, с детства мечтала стать писательницей и настойчиво пыталась напечататься. Закончила ВМК МГУ, с энтузиазмом занималась уравнением Монжа-Ампера смешанного типа.
Переводила детективы, переговоры, диснеевское изложение Питера Пена, статьи для СПИД-ИНФО и отрывки из Томаса Пинчона. Когда аспирантская стипендия сравнялась с половиной месячной стоимости детсада для дочки,
пошла работать в русское отделение крупной американской корпорации. Десять лет спустя консервативно руководит отделом рекламы и формирования спроса в штаб-квартире все той же компании. Живет в Новой Англии, на берегу залива Лонг-Айленд, возле старого дуба, каждый октябрь засыпающего весь двор ровным слоем желудей.

Имеет сайт: http://www.stihi.ru/author.html?innakuznetsova

http://www.stihi.ru/poems/2004/05/10-262.html

***
Оттого, что мороз, несмотря на немое вранье
Календарных листов да восторженных сводок погоды,
Что по черному снегу когтями стучит воронье -
Может, смертных пугая, а может, готовясь к исходу,

Оттого, что весна не спешит, не спешит, не спешит,
Только трещинки птиц на закатном небесном фарфоре,
Очевидно, покой слишком белыми нитками шит,
И хандра сторожит, и мой номер опять не в фаворе,

Оттого, что не гончие - верное время само
Замыкает кольцо, завершая успешную травлю,
Я пишу вам, mon cher. Впрочем, что там - и это письмо
Все равно не отправлю, mon cher. Все равно не отправлю.

Августин

Скоротечная игристость мимолетной переписки,
Блеклый фантик от ириски с незапамятной прогулки.
Год далекий, путь неблизкий,
Запах патоки в шкатулке.

'Ах, мой милый Августин', - котелок поет над паром,
'Все прошло' - поет - 'не даром, все оставит отпечатки'.
Так и ждет моя перчатка
На перилах в замке старом.

Августин, в столице траур, августейшая утрата,
По приказу магистрата на домах спускают флаги...
Это осень виновата
Желтой грустью в плоской фляге.

Помнишь, старый император похоронен в базилике,
Где страшили в детстве лики на гранитных саркофагах...
Пляшут солнечные блики,
В неподписанных бумагах.

Ах мой милый Августин, ты почувствовал движение
Словно перышка скольжение, дуновение по коже?
Время камни не тревожит -
Только наши отражения.

Ах, мой милый Августин,
Все прошло - и время тоже.

Chardonny

Тополиная горечь последней недели весны,
Заливает гортань и глаза заставляет слезиться,
И июнь обещает беспечно-гамачные сны,
И сажает пятно посредине последней страницы.

Можно все изменить. Смыть окно. Передвинуть диван.
Развороченный быт постепенно срастается с телом,
Для чего тебе дан этот день, этот час, этот план,
Если всякий маршрут - только контур прочерченный мелом?

Подожди. Будет свежая долька луны к chardonnay,
Дребезжание звезд на ветвях из-под паруса шторы,
И однажды спиной прислонившись к холодной стене
Обретешь наконец ощущение твердой опоры.

А пока тридцать пятый бесцельный вопрос 'почему',
Без ответа оставив - оставь навсегда без ответа,
Потому что весна задыхается в вербном дыму,
За которым грядет беспросветно рабочее лето.

За которым - туман, за которым -совсем невтерпеж
Ожидать, что по пьесе без промаха выстрелят ружья.
И опять не дождавшись, лишь клейкую почку смахнешь,
Оставляя на смежных страницах беды полукружья.

Транзит

Завернись в эту повесть, как в старую рыжую шаль,
Где чужая любовь согревает в сюжетных узорах
От гостиницы зябкой, перронной тоски в коридорах -
Сзади - страшная даль, впереди - непонятная даль.

Между жизнью и жизнью - чистилище, пристань, транзит -
Два листочка судьбы, неумело прихваченных скрепкой....
От мигающей вывески ночью на стенах подсветка,
Батареи плюются, и в щель из-под двери сквозит.

Завернись в эту повесть - на час оторвись от забот,
От нелепого крика внутри, от бездомного воя.
Со знакомых страниц собирая по крохе покоя,
Представляя, что все устоится и время пройдет.

Не тогда ли в гостинице, слушая в трубке пунктир
Ты себе обещала, что город ответит за это -
И за грубость портье, и за черствую тяжесть багета,
За нехватку бумаг, доказательств, печатей, квартир.

Пережившим любовь не к лицу разговоры о злом -
Эта старая сказка привычно ложится на плечи,
Как уютно текут обороты обыденной речи,
Как нам дан в утешение дар не жалеть о былом.

le Jardin des Tuileries

Перешли мне кусочек неба в пустом конверте,
Ничего, что оно горчит от гвоздик Прованса,
Твой январь, наконец устав от бесед о смерти,
Проведет по глазам рукой, выводя из транса,
Проведет по руке пером, выбирая точку,
Уколоть спеша, в уголок на изгибе самом,
Чтобы красным вином судьбы заливая площадь
Изменить городской зимы цветовую гамму.
Чтобы сизый металл Дефанс и пустые стулья
В Тюильри, голубиной тени мазок на крыше,
Захлестнуло живой и жаркой волной июля,
Чтобы forte, forte, fortissimo, выше, выше..

Но туман занавесит собора бетонный гребень,
Разведет мосты силуэтом знакомой арки -
Мне всего-то нужно кусочек пустого неба,
Да парижский штамп на квадратике яркой марки.

* * *
'Мы будем жить с тобой на берегу,
Отгородившись высоченной дамбой от континента'...
(И. Бродский)

1.
Помнишь как вгрызался старый город
Дамбами в раскинутое море,
Как струились каменные стены
Низкими частотами органа?
Не заклеить пластырем тумана
Паузу в тяжелом разговоре.
Солнце прибывает. Постепенно
Гранде Плас расстегивает ворот.

2.
Видно, нам не выстоять, мон шер.
Слишко много факторов - по сути
Наш союз как шарики из ртути
Слишком переменчив. Не ревнуйте.
Мир не умещается - ликуйте-
В это трио: бар - диван - торшер.
Нужно что-то большее. В минуте
Шесть движений. Десять полу-мер.

3.
Помнишь этот миф - на берегу
Жить, отгородясь высокой дамбой...
Темный мир колышится за рампой,
Только мы в прожекторном кругу.
Это кульминация, держись.
В эпилоге - остальная жизнь,
Та, в которой порознь - где тлен
Проклятых тринадцати колен.

4.
Однажды старость выдаст аусвайс -
Сиюмитность, слезы, сантименты.
Обнявшись под влиянием момента,
Мы осознаем - вечность удалась.
Наследники, наследие, аморе...
И призраки на снимках без подпорок.
И дамбами в раскинутое море
Вгрызается невежественный город.
Как горек снег. И выплакаться всласть.

Родовое имение

'Сразу после похорон он удалился в родовое
имение под Вологдой...'
из биографии Б..


Из апреля пройти в октябрь, не заметив лета,
Анфилада недель шаги отражает гулко.
Будет девять дней по грязи ковылять карета
В Вологодский край из Лебяжьего переулка.
И покуда бредет душа до престола бога -
Девять дней как читал псалом преклонив колена -
В деревенском аду завершится моя дорога,
Где тропинка в дом заросла чередой паслена.

Где пекут кулебяки и в сумерках месят тесто,
Так и дремлешь под стук над наливкой из спелой вишни...
Остается молитва, да просьба - оставь мне место,
Чтобы встали рядом, когда призовет всевышний.
В сорок дней тишина в округе, уже светлело,
Моросящий осенний свет затопляет сушу.
Деревенская жизнь, утверждается, лечит тело,
Бесконечной тоской полей отравляя душу.

Разбираешь бумаги - невнятный оттенок тлена,
Месяцами доходят книги, сроками - моды.
Говорят, что живут - сеют рожь, убирают сено,
По обедам считают дни, по морщинам - годы.
Проседая под вязкой пылью соседских сплетен,
Что мундир, что сюртук обретают черты халата.
Засыпаешь, с одной надеждой, что все же смертен,
И бредешь всю ночь коридорами каземата..

Этот дом поменяет хозяев, сгорит в пожаре,
Только лопнет в жару струна в глубине рояля....
За столетие - чувствуешь в воздухе запах гари?
За столетие - слышишь под окнами хохот швали?
А пока, до чужого века, паленой шерсти,
Запыленных архивных книг, искаженной речи -
Знать, что ты не приснишься боле до самой смерти,
И молиться в холодной спальне об этой встрече.

В Новой Англи

Спокойствие в обмен на немоту,
Принять от Новой Англии с поклоном.
И выдохнуть. Размеренно, не стоном,
Не выкриком, не кровянистым комом.
Закрыть глаза. Почувствовать траву.
Восточный бриз потягивает йодом,
Смягчая мачт и пирсов остроту.

Спуститься в осень с заднего крыльца,
И зачерпнуть осеннего тумана,
И пить его из низкого стакана,
Звенящего от примеси свинца.
Прошелестя три четверти романа,
Не теребить страницы от конца.

И оценить со временем резон
Не горячиться, медленно и мерно
Судить о преимуществе модерна
И погружаться у камина в сон,
Переходящем в старость постепенно,
И, медленнее, в заворот времен.

* * *
Я еще обязательно напишу тебе.
Напишу,
Как молчат звонки, как подолгу скрипят качели,
Как судьбу читают по камешку-голышу.
Про настойчивый запах йода. Оттенки гжели,
На тарелках, холмах и волнах. Про стеклодувов,
Выдувающих яркое чудо из вязкой капли -
И поверить в него легко, и разбить несложно.

Тут под круглым мостом на полдня застывают цапли,
Устремляя в сырое небо рапиры клювов.
Двух конфессий церквушки. Заперты. Башни, шпили...
На часах их стрелки смыкаются осторожно
На двенадцати - с разницей в пару глотков merlot.
Вот и всех забав. Да лоток пожелтевших книжек,
Букинист выставляет засветло. Без находок,
Только Нэнси Дрю, да журналы погодных сводок,
Из таких времен, что и прошлое наше ближе.

Здесь штормит. Номера пустуют в большом отеле...
Ты тут не был - но тут всегда в октябре тепло.

Я еще подумаю. Может быть, в самом деле,
Напишу тебе как-нибудь. Может быть, напишу....

ПОЭТИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ:
"Два взгляда, две мечты... "

Инна Ярославцева
Валерий Захаров

(Стихи даны в редакции авторов)

1
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
Ну что, мин херц - мажорные тона?

Ну что, мин херц - мажорные тона?
Апрель глумится, вечность не видна,
Зонт навсегда пересекает площадь...
Ты говоришь - не проще ли? Не проще
Свет режет в кровь края о витражи,
Стекая красным к каменным подножьям.
Апрель не отменяет бездорожье.
Мин херц, когда вернешься - расскажи.


ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
Ты сохрани рисунки акварели

Когда вернусь - не знаю, но прошу:
Ты сохрани рисунки акварели,
Что затереть ногами не успели -
Мажорными тонами дорожу.
Кусочки света красным по камням,
По мостовым, по щелочкам асфальта...
Я не гранильщик чёрного базальта
И не оценщик уходящим дням.
Апрель глумится, вечность отступила...
Зелёный цвет уснул на витражах -
Кровавое в весенних виражах...
Я знаю - ты за это заплатила...
Скажу - прости - а есть ли смысл в словах,
Когда бушует бездорожье в душах,
И вешек нет в морях - они на суше,
А старый зонт разорван на ветрах.
Когда вернусь - не знаю, но молю:
Ты сохрани рисунки акварели,
Пусть проще их загнать в тона пастели,
Свои цвета я яркими люблю...

2
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
Про черный зонт...

Сидеть на подоконнике, шалея,
От мысли, что по правилам игры
Со стуком, как бильярдные шары,
Столкнувшись, судьбы разлетятся снова.

И вытирать не то чтобы слезу,
Но мокрый след от выспренного слова...
Конверт заклеен. Запит привкус клея.
Вот и ответ на долгое 'могу ли?'.

Твой черный зонт вливается внизу
В нью-йоркскую флотилию июля,
Плывущую утесами Бродвея
Чужие завоевывать миры

ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
Мой чёрный зонт "вползает" в Вашингтон...

Мой чёрный зонт "вползает" в Вашингтон,
Косая Пенсильвания милее
Утесов стеклокаменных Бродвея,
И Потомак красив, как летний сон.
А наши судьбы... это не игра.
Их не начать сначала по законам,
Бильярдный шар не следует канонам,
И шёпот побеждает стук всегда.
Тот шёпот сушит правдой мокрый след,
Вновь на мели флотия в июле,
Миры чужие в роскоши уснули,
А мы спешим на праздничный обед.
Сушими и суши с васаби жгучей
Запьем по-русски - пусть они шумят,
Пугая слабых и болезненных щенят,
Наш волчий взгляд пробьётся через тучи.
Конверт заклеен. Он гарант от бед.
Молчит свидетель-рваный чёрный зонтик...
И знак судьбы - небрежный шар о бортик,
Как горький привкус клея на десерт.

3
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
О счастливом билете

Если мерзнуть стоять и автобус прождать много лет,
То за пару монет
Ты получишь счастливый билет.

В карамельно-ванильный мороз от бабаевских труб.
В застывающий пар. Намокающий шарф возле губ.
Продыши на стекле индевеющем синий кружок.
Дореформенный в кассу из варежки брось пятачок.
И автобус опять остановится около школы,
Где знакомые спины вдали и раскатан каток.
Их опять не догнать, поскользнувшись, и ветер жесток.
Впрочем, нынче на том тротуаре киоск кока-колы,
И от нас до киоска немерянно миль на восток.
Говорят, в автопарке давно изменили маршрут.
Может врут.
Наливай. Не горюй. Я уверена - врут.

ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
После первой мы вспомним...

После первой мы вспомним когда-то родной Авангард,
На Калужской ларьки и румяных торговок с мешками,
Запах семечек жареных и зазывал с пирожками,
Да известный всем парк, где фальшивил подвыпивший бард.
За счастливый билет пустят нас в опустевший Ударник
На последний сеанс в мир надежд на последнем ряду.
Ветер злых перемен не накличет большую беду,
И в соседнем дворе не уснет заблудившийся странник.
Эх, махнем по второй и залит кока-колой каток,
Лижет сладостный лед в этом сне мальчуган незнакомый,
И кружит карусель, рассекая мороз невесомый.
Вновь гудят поезда, возвращая ребят на Восток.
Нет нужды догонять. Снова вместе у старенькой школы.
Только вместо косичек на ком-то валютный парик.
Колька-друг поседел, а на вахте все тот же старик,
И смеется народ на зубастые чьи-то приколы.

Выпьем третий бокал - пусть исчезнет видение сразу:
Золотой пяточок превратился в тринадцать рублей.
Фимиам карамельно-ванильный сигар не сильней.
Бумер рвёт по прямой, поклоняясь лишь нефти и газу.

Говорят, в автопарке давно изменили маршрут.
Если б только маршрут изменили в одном автопарке:
Мы торопимся жить и теряем секунды в запарке.
Не горюй. Наливай - ведь куранты по-прежнему бьют!

4
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
Похоронный звонок через семь часовых поясов

Похоронный звонок через семь часовых поясов,
Для обеих сторон океана - привычное действо.

Тот пророк, задвигая на времени ржавый засов,
Отбывает в запой, бормоча о тоске манихейства.
О двоичности мира, о светлом начале пути,
О костре на квадратике мерзлой московской землицы,
Что придется долбить, натирая мозоль до кости.
Я опять не сумею приехать в Россию проститься.

И как новый апрель - под колеса летят лепестки,
Вереницей, захлестом, твоей несезонной метелью,
Словно пух из крыла над холодной больничной постелью,
Да неловкий бумажный комок в неразжатой горсти.

Не звони по ночам. А когда позвонишь - не молчи.
Я боюсь телефонных звонков в средине ночи.

ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
Ты не бойся звонков телефонных сквозь семь поясов

Ты не бойся звонков телефонных в кромешной ночи
И дружи с тишиной, выползающей ночью из трубки.
Провались в этот ад, подхватив по дороге мечи
Для сраженья с "костлявой" до самой последней минутки.

Пусть коса подлинней боевого меча-кладенца,
И пусть шансы стоят как один к тридцати, но так все же
Позабудь про двоичность - у мира не видно лица,
И реши для себя - чья земля тебе будет дороже...

Бей наотмашь сильнее, и рухнет тот ржавый засов,
Что берёт время в плен и любимых уносит в пространство.
Есть незримая сила у старых московских часов,
Что сквозь семь поясов часовых берегут постоянство.

Океанские бездны укроют иные миры,
По волнам, словно пух, полетят ожерельные кольца
И ворвутся звонками любви и весенней поры,
Заменяя потери рождением нового Солнца!

5
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
Тополиная горечь последней недели весны

Тополиная горечь последней недели весны,
Заливает гортань и глаза заставляет слезиться,
И июнь обещает беспечно-гамачные сны,
И сажает пятно посредине последней страницы.

Можно все изменить. Смыть окно. Передвинуть диван.
Развороченный быт постепенно срастается с телом,
Для чего тебе дан этот день, этот час, этот план,
Если всякий маршрут - только контур прочерченный мелом?

Подожди. Будет свежая долька луны к chardonnay,
Дребезжание звезд на ветвях из-под паруса шторы,
И однажды спиной прислонившись к холодной стене
Обретешь наконец ощущение твердой опоры.

А пока тридцать пятый бесцельный вопрос 'почему',
Без ответа оставив - оставь навсегда без ответа,
Потому что весна задыхается в вербном дыму,
За которым грядет беcпросветно-рабочее лето.

За которым - туман, за которым -совсем невтерпеж
Ожидать, что по пьесе без промаха выстрелят ружья.
И опять не дождавшись, лишь клейкую почку смахнешь,
Оставляя на смежных страницах беды полукружья.

ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
Тает мартовский снег

Тает мартовский снег, унося след последней беды.
За апрелем весенним крапивою май зеленится.
Никуда не уйти от превратностей странной судьбы,
И опять по ночам то ли гром, то ли выстрел приснится.

Ничего не меняй, пусть покроется пылью диван.
Он хранит теплоту наших тел, что сроднились навеки.
Термостат наших душ нарисует отточенный план,
Чтобы тонкой струной зазвучала любовь в человеке.

Распахни шторы в ночь и пусти звездопад на ковёр.
Звезды гаснут у стен и сползают алмазами на пол.
Пробегись по камням и зажги страстью лунный шатёр
И найди свой ответ на забавный вопрос тридцать пятый.
Пусть бесцельный вопрос обретёт долгожданную цель.
Лето силы вдохнет, и опять засверкают зарницы.
Тополиная горечь уйдёт, и наступит апрель.
Время вспять потечёт, и мечты возродятся как птицы.

Снова старый туман разбежится весёлым ручьем,
Бесконечно терпенье у мудрой и вечной Природы.
До утиной охоты пропахнут патроны жнивьем,
Полукружья беды превращаются в кольца свободы!

6
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
Этюд о дожде

Бездонный дождь, размотанный на нитки,
протянутый от двери до калитки
до той сосны, что ветками в туман,
цепляясь за невидимую стену
за прошлый год, за мертвую мечту...

И я смирюсь, что в ощущеньях дан
нам этот мир. И соглашусь на цену.
И книгу до рассвета не прочту.

ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
Сезон дождей

Сезон дождей. Шальное полотно одежд
Добротно соткано из капелек надежд
С утра... Наряд сверкает и несет тревогу
Во взгляде на любимую сосну,
Вдруг в мыслях растворяется туман -

Забыть про цену и любить мечту!
Пусть кем-то приведен неверный план,
Но я пускаюсь в новую дорогу!

7
ИННА ЯРОСЛАВЦЕВА
Пустоту называют осенью. Боже мой,
Не по той попадая клавише - провидение,
От того, что замерзнув, душа поспешит домой,
Не искать спасение от, но принять спасение.
От того, что мне нынче опять не хватает слов,
Не замызганных слов, пусть неточных, пускай не острых,
Описать этот день и падение всех основ
Нашей жизни из гари неба на хрупкий остров...
Нам еще возвращаться засветло - дни длинны,
Сентябри теплы в этом городе, ночи пряны.
День в году проживать без горечи - без вины,
Сентябри тихи, и как в юности многогранны.
Этот город расширит зрачки, да оскалит пасть -
Он живых отличит по запаху в новом облике -
Там, где яблоку негде упасть, ни пройти, ни встать,
Там, где души слетали на землю в бетонном облаке.

Ты всегда просил - молодым уйти, молодым.
Над заливом развеют прах - и остаться здесь,
Где блестит асфальт надеждой и перламутром...

Кофе будет слегка слабоват, но горяч как дым.
Разболтаешь в нем сахар да бурой корицы взвесь.
И от крышки повалит пар, и начнется утро.

ВАЛЕРИЙ ЗАХАРОВ
Красоту называют осенью

Красоту - называют осенью. Даже на Покров
Поспешила и смогом наполнила город - провидение!
Золотых куполов не видать вдали от дневных костров,
Что горят в лесах, продолжая тлеть в воскресение.
Все слова бурлят по ночным ручьям, по Москва реке,
Собирая дань с летнего тепла зимним холодам.
Окончание слов, всех сомнений суть - слёзы на щеке.
Да ветра поют старенький мотив чистым проводам.
Приезжает автобус в сыром октябре ночь в полночь,
Фонари не лекарство - не видно ни зги, пути домой.
Только странная память всегда отгоняет прочь,
Тех кто рядом по жизни к вершинам ходил с тобой.
Нас не тронет рассвет, не заставят уснуть холода.
Пусть кварталы ночные исполнят души стриптиз.
Будем молча бродить по остывшим городам
И с пустынных мостов кинем камушек серенький вниз.

Вы запомните город и нас такими как есть.
Мы же были, любили, страдали и побеждали
Нас прощали, но не всегда:так что же:

По реке скользит ледяная взвесь,
Первый снег покрывает наши скрижали,
Главное, чтоб любили и понимали. Что дороже?
2005 г.





 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик