Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
 
  
 


Антонина Васильевна Белова
Стихи начала писать с 12 лет. Магическая красота Северного Кавказа, где прошли детство и юность, явилась первым толчком к поэтическому самовыражению. Выпускное сочинение в школе было написано в стихотворной форме. Не случайно поэтому выбор жизненного пути был связан со словом. Окончив филфак, защитив диссертацию в Институте русского языка им. В.В. Виноградова РАН о поэтическом языке А. Твардовского, сочетает преподавание русского языка в вузах с научными интересами: автор статей о языке многих русских поэтов. Работает над монографией, посвящённой поэтике Н.С. Гумилёва.
Участвовала в Российских и Международных поэтических турнирах и конкурсах. Является олимпийским победителем (2010) и призёром (2009) Международного поэтического турнира в Дюссельдорфе. Стихи публиковались в периодической печати, в журналах 'Меценат и мир' (Москва 2011, 2012) и 'Отчий край' (Волгоград 2010), в литературных сборниках 'Запятая' (Ганновер 2011, 2012, 2013, 2015), 'Православная лира' (Москва 2013), 'Лунная пасека' (Прага 2013). Один из авторов международного альманаха поэзии 'Золотая книга' Клуба 'Neue Zeiten' (Германия 2011), антологии стихов и прозы 'Литературная Евразия' (2016), альманаха 'Северные цветы' (2017). Многие стихи переведены на английский язык. Автор четырёх поэтических книг: 'Путь поднебесный' (2004), 'Полдень' (2009), 'Свет Любви' (2014) и 'Птица в инее' (2014). Член Союза писателей России.



КРЫМ
Памяти светлый акрополь

Что значит Крым? Так трудно разгадать:
Сердец смятенье, горы, взгляды моря,
Безбрежность дней и света благодать,
Съедающая беспощадность горя:
Забытый миг, где ветер воздух рвал,
Дрожал изгиб поверженных травинок,
И неприступность обнажённых скал,
И двух сердец всё тот же поединок.
И лёгких волн форосских бирюза,
Над ними друзами нефриты сосен,
И зычная июньская гроза,
И щедро-нежная голубка-осень:
И древний величавый Херсонес -
Крещения свидетель, пращур крымский -
Под рокот волн хранит тайник чудес,
И понт шумит безумолчно Эвксинский.

***
И.И. Ковтуновой

Дышала ночь. В небесной тверди
Зажглись сокровища опять,
И море вечное, без смерти,
Пыталось у земли узнать,
Зачем столетья кипарисы
Мечи таили в темноте,
А ночь струилась негой пирса
И звёздной негой в высоте.

И в этом хрупком мирозданье
Душе дан Богом тайный путь.
Она витала, - и сознанье
Беглянку не могло вернуть.
И были ей пути открыты,
И все нездешние миры
Ей были ясны, с нею слиты
Все неба звёздные дары.

И так она была свободна,
И так сиял небесный сад,
Что, став его сестрою звёздной,
Она забыла путь назад:
Чтобы лететь путём небесным,
Где вечность спорит с тишиной,
Где в царстве звёзд, от таинств тесном,
След золотится неземной.

***
Ты помнишь настоянный воздух Мисхора -
На розах, на травах - сильней розмарин?
Дыхание сосен, свободу простора
И моря усталого аквамарин?

Ты помнишь осколок небесного света,
Когда догорала над морем заря,
Когда всё молчало - ни слова обета,
Лишь память томилась огнём алтаря?

Что было меж нами? Судьбы ль натяженье,
Созвучье сердец иль открытый восторг?
Двух полюсов равных магнит притяженья -
Вражда и единство, конец и исток?

Теперь я уже ни о чём не жалею,
И память волной зализала твой след:
Но только от воздуха сладко пьянею
И так же боюсь леденящего 'нет'.

Любовь настигает - и некуда скрыться,
Обиду не смоешь слезы серебром:
Как тихо сидела над пропастью птица,
Боясь шевельнуть присмиревшим крылом.

Казалось, минуты застыли у взора, -
Так время молчало, так длило укор:
Лишь только настоянный воздух Мисхора
Всё слушал цикад неcмолкаемый хор.

***
Октябрьский крокус на Ай-Петри
Среди осенней желтизны:
Цветку знакомо жало смерти
В объятьях гордой крутизны.
А дальше даль, татар усмешки,
Почти нетленный жизни звук.
Певучесть облака, - без спешки
Замкнувшего небесный круг.
И море взглядом синим снизу
Как будто держит гор гряду,
Одевшись в пены соль и ризу,
Смывает с берега мечту,
Где над хребта неровной бровью,
Пронзив пространства свет и мглу,
Горит живой, поющей кровью
Шиповник крымский на ветру.

***
Ты помнишь восторг синевы Фиолента,
Живую бегущую пенную нить?
Той встречи над морем мне жаль до фрагмента -
Узора судьбы, словно скань и финифть...
Вот всё, что осталось на память, навеки
О встрече с тобою, мой недруг и друг,
Но стоит закрыть мне вечерние веки -
Дотронешься снова заждавшихся рук!

Как пенились волны, какие капризы
Играли они с бирюзовой водой,
То вдруг умирали, и девственной ризы
Касалось лишь небо с высокой звездой:
Москву заливают июньские ливни,
И зелень бульваров - сплошной малахит:
А сердце своё: 'Отзовись, не погибни!'
О сердце-провидец, о сердце-магнит!

***
Форосская осень у моря пригрелась,
Она шелестит еле слышным крылом,
На самых верхушках у клёнов зарделась
И птицей упала в скалистый пролом.
Как тихо вокруг: Даже море застыло.
Я вижу, как сосны вкосую к воде
Корявых стволов своих жёлтые жилы
Нагнули от ветра, как в тяжком труде.
Как тихо: Скажи, для чего бесконечность
Лазури небесной и моря разлив,
Осенняя нега и тайная вечность,
Когда дни лукавы и взгляд горделив?
О, нам бы учиться смиренью у неба,
У осени щедрой, чьи дни - благодать,
Желанному вкусу созревшего хлеба,
И жажде творящего - сердце отдать:
И вижу, как ты, боль свою не скрывая,
Уходишь совсем и, не внемля судьбе,
Со смехом злословишь, но жизни кривая
Заставит, заставит вернуться к себе.

***
В Гурзуфе тихо меркнет день,
Прохлада меж олив струится,
И море нежно серебрится,
И лиловеет лодки тень.
На влажном пенистом песке
Бессмысленно писать прибою,
Как недовольна я собою,
Как предана; глухой тоске:
Волна вздыхает за волной,
Всё гуще сумрак ночи близкой,
Вновь безразличной одалиской
Встаёт луна за пеленой
Бессонных облаков, что прочь
Плывут безудержно по свету:
Вот тень опального поэта,
Воспевшего царицу ночь.
Тревожен мглой укрытый сад:
Громадой горы нависают,
Огни спасением мерцают,
Но мне не хочется назад:

***
Чуть брезжит: Вздох прошедшей ночи
Ещё витает над землёй.
А море там, внизу, рокочет,
Шипит невидимой змеёй:
Последних звёзд ловлю отраду
Над мрачной горною грядой
И ветра свежую прохладу
Над предрассветною водой.
И радуюсь огня полоске
Там, где восток зажгла заря:
И утра всплески-отголоски,
И мимолётность октября -
Всё это жизнь - и явь, и тайна,
Она твердит: 'Люби! Дарю!'
За это всё, что не случайно,
Тебя, Господь, благодарю.


Море

Ты всё шумишь, шумишь, шумишь,
Всё моешь яшму, не смолкаешь,
А то замрёшь и слышишь тишь,
Перо от чайки колыхаешь.
И всей душой тебя не взять,
И сердцем чутким не постигнуть,
И шири водной синь и гладь
Под небом вечным не окинуть.

***
Камнем упала птица
В мрачный скалы проём,
Моря чуть серебрится
Видимый окоём:
Ялтинской тихой бухты
Млеет живой сапфир.
Сердце займётся: 'Ух, ты!..'
Глядя на Божий мир:

***
Прозрачная осень. Дождей мимолётность.
Закатное солнце. Октябрьские дни.
Душа тихо пьёт эту времени плотность,
И сердце твердит: не отринь, не сомни
Пестреющей ткани с осеннею прошвой,
Разбросанной щедро по весям-лесам.
Той бухты лоскут под скалистой подошвой
Уже не забыть восхищённым глазам.
Ты помнишь звезду над темнеющим морем?
Она нам сияла далёкой мечтой.
И стало вдруг ясно: зачем же мы спорим
На горной тропе, как закат, золотой?!

***
Я хочу, я хочу в Севастополь,
В город белый на мыс Фиолент,
В этот памяти светлый акрополь,
Где нет чёрных и траурных лент.
Где, как прежде, весёлые волны
Белопенные - синь с бирюзой,
Где, как в юности, сны иллюзорны,
Брызги солнца вослед за грозой.
Где в степи над резьбою аканта
Южный ветер ласкает ковыль
И где тень незабвенного Гранта* -
В драгоценного прошлого быль:

* Анатолий Грант - псевдоним Н. Гумилева

***
Улыбайся и пой,
Вспоминай воздух Крыма,
А болезням - отбой,
Пусть они - мимо, мимо:
В Коктебеле с тобой
Вновь увидим мы море
И мятежный прибой
На бескрайнем просторе.
Пусть седая волна
Своей ризою пенной
Поцелует сполна
Поцелуем Вселенной.
Улыбайся и пой,
Вспоминай берег Крыма,
Где скалистой тропой
Счастье ходит незримо.

***
Sonetto di risposta*

Влачился день по выжженным лугам.
М. Волошин

Тропа вела по взгорьям и лугам
В омытые дождём и ветром стены,
Где понт Эвксинский в клочьях древней пены
Несёт волну к базальтовым ногам.

Былых тысячелетий слышен гам,
Пророчески сбылись все перемены.
Пусть у судьбы порой оскал гиены -
Всё тот же Карадаг по вечерам!

И так же на рассвете вскрикнет птица,
И солнце, зноем полдень распаля,
В лазури ослепительной томится.

Взирает на отроги и поля:
И жизнь летит, степная кобылица,
Ей путь открыт, и стелется земля.

26 августа 2011

* Сонет написан по заданным рифмам В.И. Иванова для Н.С. Гумилева.
На эти же рифмы сонет также писали Е.И. Дмитриева (Черубина де Габриак) и М.А. Волошин.

***
Е.Р.
В Ай-Даниле осенний ветер
Слижет соль от седой волны,
И забудется всё на свете,
Что тревожило дни и сны.
Не спеши. Эти камни шатки.
Не скользи по осколкам снов.
Только прямо - не на лопатки -
Жизнь прекраснее всех обнов!
Отпусти прошлой боли даты
Навсегда из своей души.
Разве камни в ней виноваты?
Осторожнее! Не спеши.

***
Я через овиди степные
Тянулся в каменистый Крым...
О. Мандельштам

Поезд увозит от овидий* крымских,
Солнца томится пылающий шар.
Выговор южный вдоль тропок эвксинских,**
Плеч и запястий манящий загар.
В сердце щемит расставанья надсада,
Словно пророчит: не свидеться впредь.
Нет, не отнять мне печального взгляда
От синевы и забыть не суметь
Этой земли киммерийской полынной,
Этой морской голубой чешуи,
Этой небесной лазури невинной -
Всё это в сердце - святыни мои.
Поезд увозит, уже перешеек
Стиснут водою с обеих сторон:
Память сердечная - нить златошвеек -
На душу ляжет, как бисер икон.

* овиди - степи.
** черноморских

***
Лето на исходе, мчатся поезда.
Стала холоднее крымская вода.
Карадаг нас встретил выжженной травой,
Боль тысячелетий чуя под собой.
Время всё изменит: станет ясным путь.
Понт Эвксинский пенит волн тугую грудь.
Знает Персефона, знает чёрный тис
Ветры посильнее, чем солёный бриз:

***
Волошин - вол, плывущий за Европой,
Волошин - вал волны морской кипучей,
Бросающий в базальтовые кручи
Каскады брызг - живые перламутры:

Твой профиль карадагский время сгладит,
Но, как свидетель неподкупный, фальши
Ты не допустишь, ты - поэт, ты дальше
Земных путей пойдёшь - и время вспомнит:

Волошин - вол, похитивший Европу:
Волошин - жрец, презревший зло проклятья,
Познавший то, что все на свете - братья,
Что кровь кричит и мёртвых нет у Бога:

Твой дом открыт ветрам, эпохам, душам,
Он помнит всё: любовь, и смерть, и войны,
Те годы вечной памяти достойны.
Храни, Господь, печальный дом поэта:

Волошин - сын измученной России,
Волошин - глас тоскующего сердца,
Зовущего к прощенью иноверца:
А море гонит волны к Карадагу:

***
Ладонь залива лижут волны,
И ливни хлещут вдоль и вкось.
А дни лукавы, жажды полны,
Но совесть шепчет сердцу: 'Брось!
Уйди навек от искушенья,
От жалоб, гнева и обид
И сердцем, полным обновленья,
Восстань для огненных молитв!
И неустанно, словно море,
Любовью душу омывай,
Чтоб в бесконечном с телом споре
Всегда душа была права:'

***
Небес жемчужная равнина
Над сизо-дымчатой водой,
И дали горной котловина,
И времени поток седой -
Незримый Хронос - точит камень,
И за волной грядёт волна,
И не насытится веками
Седого моря глубина:
И в смене волн, в их нарастанье
Такая ж сила, как самшит,
Суровой мощи ликованье -
Волна к волне опять спешит.
Но в пенном гуле, в колыханье
Могучих волн покой сокрыт -
Есть в море тайна мирозданья,
Когда оно замрёт и спит:

***
Коктебель, твоя лагуна -
Тишь и гладь, покой и синь.
Влагу пьёт рыбачья шхуна:
Взгляд прикрой и молча сдвинь
Горизонта нить живую
И с вершины этих гор
Рассмотри скрижаль святую -
Дали вечный разговор:

***
Кусты тамариска, шиповник, полынь,
Оранжевых мхов ликованье по скалам,
О, августа щедрость, покой и теплынь,
О, радость щемящая в сердце усталом.
Она не забудет немую слезу,
Она всколыхнёт чуткой памяти прошву
И кинется к морю, что лижет внизу
Уставшего мыса седую подошву:
Сердечная радость как всплески волны,
Свобода морская от края до края:
А небо томится цветком тишины,
Печали своей пред людьми не скрывая:

***
Коктебель, Коктебель, Коктебель:
Голубая Земли колыбель.
Твои камни - веков сторожа,
В них таится святая душа.
Всё в тебе - и покой, и мятеж,
Я вернусь, а ты снова утешь.
Ты чудеснее чудных земель,
Коктебель, Коктебель, Коктебель:

***
Карадаг, ты лягушкою древней
Здесь, у моря, встречаешь зарю:
Для тебя нет прибоя напевней,
И подобен рассвет янтарю
У твоих молчаливых подножий,
У твоей говорливой волны.
Сколько тайн у морщинистой кожи
Этих скал, сколько в них глубины:
Сколько помнят и мхи, и бутоны
Асфоделей в предчувствии дня,
Под морские тягучие стоны
В ожиданье, в предвестье огня:

***
Кичкине*, Кичкине; - скалы злые,
Синь небес и морская даль:
Время смоет шаги былые,
Но раскроет судьбы скрижаль
Тайну сердца и властно скажет,
Что минувшего не вернуть,
Не догнать, не продлить - ни даже
Тот счастливый окинуть путь:
Только помнить, как зыбкий абрис,
Образ твой у могучих скал,
Как ненужный, забытый адрес,
Что невольно вдруг отыскал
В днях далёких, пропахших солью,
Ветром, морем, где ник ковыль
К нашим ступням, где к изголовью
Долетала звёздная пыль:

*Маленький дворец великого князя Дм. К. Романова, построен в 1913 г. на скалистом берегу Черного моря недалеко от Ялты. Название "Кичкинэ" в переводе с тюркского означает "маленький", "малютка".

***
М. П.
Ты помнишь: роз благоуханье,
уже октябрь: Никитский сад
всё так же льёт очарованье
осенних роз, их аромат
пьянит и радует, и солнце
поёт на каждом лепестке,
и шмель задумался на донце
в прекрасном радостном цветке,
а там внизу сияет море:
И вот он рядом - Божий рай!
И радость побеждает горе -
душа, по капельке вбирай
весь этот мир, как свет летящий,
весь этот дар Любви самой -
он прошлое, он настоящий,
он в будущем взойдёт над тьмой:

****************************************************

ИТАЛИЯ

Roma aeterna*

Я Римом полна полной мерой,
И сердце, ликуя, поёт.
Любовью, надеждой и верой
Насыщен его терпкий мёд.
Ничто не проходит бесследно,
Хоть всё, без сомненья, пройдёт:
Но радости голос победно
Достиг высочайшей из нот
Под небом чистейшей лазури,
Где солнце царит, словно Бог,
Где Тибра бессмертные струи
У древних руин лижут мох.
Где время течёт сквозь объятья
Латинских торжественных слов,
И где палатинские братья
Питались от волчьих сосцов.
Где жизнь как ни в чём не бывало
Привычной толпою шумит,
Где прячет концы и начала
Злой Хронос под памятью плит:
Где взгляд твой, и нежный, и синий,
Тревогой смущает мой взор,
Где запахом солнечных пиний
Настоян воздушный простор:
В душе не растратить вовеки
Любовь твою, царственный Рим -
Твой свет, прожигающий веки,
Воистину неизмерим.

* вечный Рим.

***
- Смотри, смотри, - ты говорил, -
Вот вечный Рим, он пред тобою
Под чашей ясно-голубою,
Достойный царственных мерил.
Как этот римлянин был строг,
Но синева из глаз сочилась,
И сердце, сердце отворилось,
Любви живой почуяв срок.
И римских дней спасенье-круг,
И нрав твой гордый, даже дерзкий
Я приняла, хотя испуг
Всё вздрагивал во мне по-детски
Перед лавиною тоски,
Сбивающей меня, как ливень, -
Цветущих веток лепестки,
Предвидевших свою погибель.
Я трепетала, но твоя
Власть надо мной была сильнее:
И, прежде бывшая ничья,
В твой плен входила я, бледнея.
И в страсти этой роковой
Ты победил, как император.
Но ты не ведаешь, какой
Захочет Рим за всё расплаты.
- Смотри, смотри, - я говорю, -
Твой город плачет и смеётся.
И как рассвет поит зарю,
Так из Треви душа напьётся.
Смотри, смотри, не прекословь -
Ведь не могло и быть иначе:
И город вечный, и любовь -
Всё это сам Господь назначил.

***
Мне нашепчет Тирренское море,
Воздух солью своей напоив,
Что любое в нём топится горе
И любой затихает мотив
Среди рокота злого прибоя,
Когда гаснет его бирюза:
И что нет величавей покоя,
Когда моря спокойны глаза.

Только те, что напротив, смеются
И за мною текут синевой,
И моря их - бездонные блюдца -
Тайно манят меня глубиной.

***
Всё со мною осталось, со мною:
Эти ночи, рассветы и дни:
А тебе за моею спиною
Лишь напрасные страхи одни.
Вместе с шумом ночного прибоя,
Вместе с пеньем предутренним птиц
Тайну Рима не взять мне с собою,
Не раздвинуть надменных границ.
И зачем глубина доказательств,
И зачем расставанье до слёз,
Если рамки сухих обстоятельств
Упраздняют наивный вопрос
О почуявшей жажду разлуке,
О бессилии суженных глаз,
О свободе, ликующей в звуке
Итальянских отрывистых фраз.

***
Oh mia anima*
(adagio in G minor Albinoni-Giazotto)

Oh mia anima, не плачь:
Прощай, прощай, Италия!
Разлука - всех времён палач -
Довольна вновь, но та ли я?!
Мне синь упала в глубь зениц,
А в сердце светит тайная
Твоих, Италия, зарниц
Краса необычайная.
Огни загадочных равнин -
Долин поющих, маковых,
Небесных чистота глубин,
Свет дней неодинаковых.
Твоих открытых площадей,
Где воздух - время сжатое,
Многоязыкий зов вождей:
В нём эхо эр крылатое
Доносит рокот древних слов,
Которыми и ранена:
Всему одна цена - Любовь,
Что из души изваяна.
Oh mia anima, прощай -
Вот суть неоспоримая.
А ты века, любовь, вращай,
Любовь неугасимая.

* О душа моя (ит.)

***
Тишина в узких улочках Рима,
Ночь: Внизу, там, у пьяцца ди Спанья,
Тихо бродит душа моя, чутко
Отзываясь на колокола:

Ты до мозга костей итальянец,
Император надменный до жути,
Хитрый stranger, насмешник и чудо,
Что забыл ты средь галльской страны?

В моей комнате маленькой тихо,
Тонкой струйкой рождается утро:
Где душа моя? Плачет мой ангел.
Мне Москва - не Москва: Третий Рим.

Отыщи её в vie di Roma,
Приголубь, как озябшую птицу.
Я не знаю, как пахнут фиалки
Там, где piazza di Spania не спит.

***
Там всё по-прежнему, там Рим
Всё так же пьёт лазурь из выси,
И, забывая тайны чисел,
Он лишь как будто невредим.

Нет, время лижет эти мхи,
И струи Тибра знают устье,
И пиний тёмные верхи
Звезду летящую упустят.

Но в напластанье снов-веков
Загадка Рима не стареет.
И оттого душа робеет
И ищет, ищет, ищет слов.

***
I want to Rome, I want to Rome, -
Твержу в душе, а сердце плачет
Под небом серости незрячей,
Забывшей, что такое гром:
О, я смогла бы пережить
Зимы мучительной суровость,
Небес бескрайнюю свинцовость,
Февральской боли злую прыть.
И долгой серости тоску,
Когда весна ползёт, робея,
Боль разрубить лучом не смея,
Чтоб ото льдов спасти реку:
И отпустила бы твой взгляд
Навек, как птицу на свободу, -
Рассудку строгому в угоду,
Вкусившему разлуки яд.
Но сердце требует всерьёз,
Не напоказ, по сути - Рима,
Чья власть по-ангельски незрима:
Лишь не сдержать жестоких слёз,
Когда спешу ночным двором
По зимним тропкам, тёмным, скользким,
И небесам шепчу московским:
I want to Rome, I want to Rome!

***
Итальянские сбились слова,
Набегая на воспоминанья,
Знал бы ты, что я ими жива,
Пригвожденная болью страданья.
Надвигается снова зима
Безрассудно, в наскок, по-октябрьски,
Нет, не свидеться, знаю сама,
Не растратить непрошеной ласки.
Так живем, дням и снам вопреки,
Я - в Москве, у тебя - город вечный,
Как два берега странной реки,
Что как Путь разливается Млечный:
Чутким звездам слова - тишина,
Свет их в душу легко проникает,
Но тревожит меня лишь одна,
Та звезда, что тебя согревает.

***
Помнишь, милый, твой город не лгал,
Он пророчил, но каждому розно.
Не войти в то пророчество, поздно -
Время сбросило мрак покрывал,
Стало ясно, как утренний свет,
Что не сбыться свершившейся ночи.
Вечный город следит и пророчит:
Но обманчив таинственный след.
И теперь только розно и вдаль
Уходить нам за линию круга,
Так и недолюбивши друг друга,
Запивая разлукой печаль.

***
Мы играли в опасные игры:
я ничей, ты ничья - страсти вязь:
Как свободные, сильные тигры,
днём и ночью желаньем томясь.
Но была и над нами незримо
власть надменной, капризной судьбы.
Как волчица священная Рима,
что вняла зову вещей трубы,
мы не знали ни дней, ни пророчеств,
мы любили, как только могли,
чтоб забыть глубину одиночеств -
там, где тонут любви корабли.
Жизнь мелькнёт, как последние титры -
я - ничей, ты - ничья. Отзовись!
Роковые опасные игры -
Рим смеётся, и плавится высь.

***
Я туда ещё приеду и по тропкам ватиканским
по невидимому следу шагом лёгким и спартанским
я пройду, смеясь и плача, вспоминая всё, что было,
как своё крыло удача подставляла, но : уплыло
вслед за Тибром в даль морскую, в гул далёкого прибоя
всё, что радостью сияло, обещало быть с тобою:
Я туда ещё приеду, прилечу на крыльях ночи.
Как безумная сивилла, мне судьба о том пророчит:

***
What else, my emperor, what else?
В моей руке лишь воздух спрятан,
А взгляд отчаяньем запятнан,
И кажется, весь мир исчез:
What else, my emperor, what else?
Твой город мне по сердцу режет,
Я злой латыни слышу скрежет,
А ты молчишь, как древний Крез.
What else, my emperor, what else?
И не уйти мне, и не сдаться,
И с памятью не расквитаться,
Не зализать душевный срез -
What else, my emperor, what else*?

* Что ещё, мой император, что ещё?

***
Мне кажется, точка ещё не поставлена,
И верится: сбудется царственный Рим -
Торжествен, прекрасен и неповторим -
И будет та встреча любовью восславлена.

И будет душа моя снова наполнена
Прохладой платанов, холмов красотой,
И всем, что под чашей небес золотой
Была память Рима от века исполнена.

Я верю, что точка ещё не поставлена:
Пусть сбудется, сбудется радостный Рим -
Где мы, словно дети, душой воспарим,
А всё, что терзало, всё будет оставлено.

***
Скажите слово мне издалека:
пусть на английском, пусть на итальянском,
пусть даже на наречии прованском -
мне речи Вашей быстрая река
как в зной жестокий вздохи ветерка:
Скажите слово мне издалека.

Венеция

Венеция колышет небеса,
Не замечая суеты потоки,
Но не сдержать земного колеса,
Сам Хронос управляет им, жестокий:

Пространство пахнет вечною водой,
Над нею власти нет у жизни бренной.
Вода следит, как млечною грядой
Над ней плывёт покой небес нетленный.

И ослепляет душу красота,
И хочется волной прибрежной биться,
Остаться здесь, чтоб с чистого листа
Жизнь началась, но: скомкана страница.

Ни дней, ни снов уже не оправдать
Венецией, тоской не откупиться -
Рим не забыть, а эту благодать
Вбирать душой, крупицу за крупицей.

Собор открыт, как сердце у святых,
И мрамор стёрт подошвами до края,
И на мозаиках пурпурно-золотых
Луч веселится, радостно играя.

Венеция, не меркни вслед за ним,
Останься, взглядом схваченной навеки:
Летейских вод дыханием своим
Не дай забвенью переполнить реки.

Здесь не забыть о самом дорогом,
Здесь связь иная с памятью и вечным -
Небесным смотрит золотистым Львом,
Надежду посылая нам, беспечным:






 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик