Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
АЛЛА ШАРАПОВА
 
  
 

Шарапова Алла Всеволодовна, окончила факультет журналистики МГУ. В студенческие годы посещала литературные студии 'Луч' (Игоря Волгина) и 'СПЕКТР' (Ефима Друца). Долгое время занималась стихотворным переводом.
Алла Всеволодовна Шарапова- поэт, профессиональный переводчик.
Среди переводов "Пер Гюнт". Много скандинавских поэтов.Поэты ВСЕХ стран.
Среди них: Чосер, Сидни, Блейк, Шелли, Киплинг, Ибсен, Гамсун, Галчинский, Рубен Дарио, Милош, Уолкот.
Собственные стихи - в периодике и отдельной книгой ('Среди ветвей').
Cтраницы Аллы Шараповой на Cтихи.ру: http://www.stihi.ru/avtor/allarash


БЕЗВЕРИЕ

Когда усталый мозг уходит в нервы
И мысль сгорает в пламени души,
Безверие - оно приходит первым.
Безвременье до нежеланья жить.
Тяжелый холод стискивает тело,
Как панцирь из нетающего льда,
И кажется, что начатое дело
Не будет завершенным никогда.
Наш окоем заставили тесноты -
Разбега мало для добра и зла,
И окрыленность в шестигранник соты
Заточена, как зимняя пчела.
Лишь только смысл полуистлевшей книги
Нам возвращает радость бытия:
Побоища былин, балов интриги
И некто, о себе посмевший: - я.
Но и тогда безверие в улыбке
Воскреснет на губах. Процедишь:'Так:' -
И на полях начертишь знак ошибки,
Найдя в конце у века твердый знак.

СИДЯ НА ПОДОКОННИКЕ

Много ль надо мне? Я ведь маленькая.
Отчего меня гонят прочь?
Может, чертова, может, маменькина,
Но ведь все же я чья-то дочь:
И, наверно, назло нотариусам,
Подписавшим мне целый свет,
Я на кромке окна состариваюсь
И других территорий нет.
В комнатухах, где лампы-виселицы
И надгробные потолки,
Где красивый чахнет от сифилиса,
Некрасивая - от тоски, -

Там философ, что бредил ангелами,
Скажет мне, покосясь на свет:
'Где бессилен закон Евангелия,
Вам, живой еще, места нет!'
Что ж! Порода моя не редкостная!
Не таиться же от людей!
Окрестите меня окрестностями
И бескрайностью площадей!
Уведи меня, путешественница,
В заоконную сей страны!
'Извините, - скажет, - предшественница,
Людям мертвые не нужны'.
Вот и жизнь - не сойтись с покойниками,
Без меня и живые пьют.
И разрезан мир подоконниками
На свободу и на уют.

***
Друг надежный, а матрос неважный:
Ломкий голос и неловкий стан.
Вам по лужам с лодочкой бумажной
Бегать бы! - смеялся капитан.
Сам не свой на камбузе и в трюме,
Вечно щетка валится из рук,
Вечно предан он какой-то думе:
Правда лишь одно - надежный друг.
Но, быть может, в песнях или книгах
Наши дети будут влюблены
Не в пирата с бешеного брига,
А в таких вот, пасынков войны,
В эту угловатую недужность,
В неуменье драться за свое,
В эту нежность, книжность и ненужность
Для страстей, для моря, для нее -
Глупенькой, чьи гордость и кокетство
В боль и бедность канули давно.
В душах передержанное детство
Валит с ног, как старое вино.

СЕКСТИНА МАРИИ
1
Вернись домой. Ты не обрящешь Бога
Под небесами городов земных,
Где голос страсти на века затих,
Где о любви написано немного,
Где у поэтов есть одна дорога -
Любить себя и драться за других.
2
Тебе вовек не полюбить других
Грешней и безнадежнее, чем Бога.
Так почему легла твоя дорога
В переплетенье улочек земных,
Где ветер заблудился и затих?
Зачем ты любишь многих и немного?


3
С такой любовью проживешь немного.
Я видела тебя среди других
Подруг-богоискательниц земных,
По воле Бога не обретших Бога:
Истомлено их сердце, голос тих,
Глаза больны и неясна дорога.
4
Вернись домой! Здесь не твоя дорога.
Смотри сюда. Ты власть. Ты можешь много.
Ночной Бедлам перед тобой затих.
Ты рождена преобразить других.
Не покидай людей во имя Бога -
Молю тебя устами всех земных!
5
Когда в соборы городов земных
Ее выводит темная дорога,
Она чуть слышно молит сына-Бога:
'Мой бедный друг! На свете женщин много,
Но выбери меня среди других!'
Умолкли певчие. Орган затих.
6
В часы, когда вечерний гул затих,
На перекрестках городов земных
Ее легко узнать среди других:
Она бедна, она страдала много.
Струится в ночь размытая дорога.
И ни любви, ни истины, ни Бога.

ЖДУЩАЯ

Через кольцо продергивая локон
И путая в сознанье времена,
Ты ждешь его. И нет на свете окон,
Горящих дольше твоего окна.
Спят корабли у маленькой Итаки
И маяки укачивает бриз.
Плывут года. Уже гремят атаки
На островах, где не бывал Улисс.
У стен Мадрида, у развалин трои
И в желтых руслах пересохших рек
Под белым солнцем тихо спят герои -
Им тоже снится твой спокойный смех.
И те, кого в объятья принял воздух, -
Они сгорят в заоблачном огне,
И упадут, и превратятся в звезды,
И нежно вспыхнут у тебя в окне,
И озарят рассыпанные пряди,
И пряжи недопряденную прядь,
И город, отразившийся во взгляде,
И гордый мир, в котором надо ждать.

***
Дурак! Он мог бы жить тысячелетье.
Но в двадцать лет нас требует семья.
О чем он думал, выбирая третье
Сверх творчества и просто бытия?
Потом не купят. Продавайся сразу.
Но раненого сердца не продашь.
И он стонал, оттачивая фразу,
Чужую боль цеплял на карандаш.
И до рассвета корчился под душем,
Покуда глаз не заливала тьма,
Отскабливая проданную душу
От накипи заемного ума.
В какой-то миг он был велик и страстен
Под гнетом книг. Но этот бунт чужой
Кончался сном. И снова не был властен
Заемный ум над проданной душой.
И лишь в конце, у самой страшной грани,
Когда на будущность надежды нет,
Приплыл с волной последнего дыханья
В семнадцать лет придуманный сюжет.
Он сел писать. Но лоб его бессильный
Спустился на торец карандаша.
И реяла над стелой намогильной
Его освобожденная душа.

ДОЛГАЯ КОМАНДИРОВКА

Минуту постоял и отбыл скорый,
Не подарив мне твоего лица.
И цвел, и цвел на пустыре цикорий -
Ему, как детству, не было конца.
Его соцветья, как чужие дети,
Лепились к неказистому стеблю.
И я была одна на белом свете
С моим на ветер брошенным 'люблю!'
Я к ужину пришла. Мне чай был горек.
Я уронила голову на стол.
Под мышкой ртуть забросило за сорок,
Как паровозик за запретный столб.
И снилось мне, что я куда-то еду
К чужим невзгодам и чужой войне,
И стол накрыт, и празднуют победу
В какой-то чужедальной стороне.
И стынет у ворот комендатуры
Суровый зарубежный часовой:
Но перед ним танцуют наши куры,
И взгляд, и голос у него как твой.
Дед говорил мне: 'Не суди нас строго.
Вдовцы дочуркам меньше, чем отцы.
Да и не нами выбрана дорога,
А век бросает в разные концы'.
Я целый месяц провалялась в кори,
Покуда по обочинам дорог
Не облетел звезда моя цикорий,
Дорожный знак, сиротский огонек.
Как пальчики в чернилах, встали астры.
Не вылечилась я и к сентябрю.
Надменные, как дети высшей касты,
Друзья несли в руках по букварю.
Я плакала, что этот дар бесценный,
Сей первый день, отобран у меня.
Цикориевый свет люминесцентный
Крахмальная глотала простыня.
Звенел звонок, и откликались эхом
На станции чужие поезда,
А ты не ехал, ты ко мне не ехал,
Как будто мы расстались навсегда.

***
Я любила тебя с каждым днем все сильней,
Но мне воля была дорога,
И когда ты сказал: 'Стань рабою моей!' -
Я отвергла тебя, как врага.
Я могла бы весь мир обойти за тобой,
Но завистлива жизнь и груба,
И за то, что твоей я не стала рабой,
Всему миру теперь я раба.
Буду мучить, ласкать, пеленать, хоронить
Не своих, не своих, не своих:
А какие могли меня сны осенить
На коленях высоких твоих!

НА КРАЮ СЕЛА

Здесь, на краю села большого,
Среди кудахтанья и лая,
Вся жизнь прошла - от Николая
Романова до Горбачева
Чернобыльского. Дед Степаныч
В сад выйдет, с чаепитья потный,
Позакрывает ставни на ночь,
В курятник дверь задвинет плотно.
Арина, хлопоча у печки,
Пельмени обваляет в мучке
И прядок белые колечки
Запрячет под косынку ручкой.
За стенкой спит народ куриный,
С насеста свесясь головою,
И вот старик перед Ариной
Встает, как лист перед травою.
= Что, девочка моя, ведь было!
Любила ты меня. = Не хвастай!
Совсем я не тебя любила -
Одну твою гармонь, глазастый.
На грядки, на кустарник колкий
Закат пылает кумачово.
Напрасно дед заводит толки
Про выборы, про Горбачева.
Наш век неладен, день был труден,
А главное, что лета долги.
И сон старушки беспробуден
Под плески ласковые Волги.
А дед заносит в дом корзину
С пупырчатыми огурцами
И долго смотрит на Арину,
Дробя свой рафинад щипцами.

***
Белой стаей, станом лебединым
Пролетела за весной весна.
Кто-то клялся Аннам и Маринам,
Что еще наступят времена.
Кто-то клялся мрамором лицейским,
Острыми чертами Казанов,
Кто-то клялся вдовам офицерским,
Что еще на свете есть любовь.
Кто-то верил. Кто-то, кто-то, кто-то:
Все кипело, не прочесть имен.
Под прикрытьем уходили роты
В мареве пороховых знамен.
Отступленья. Но и в этом шквале
Где-то голосили петухи.
Мальчики по почте отправляли
Злые неумелые стихи.
Все равно - Маринам или Аннам:
Падали в огонь, сжимая грудь:
Белой стаей, лебединым станом
Улетело, скрылось, не вернуть.

РУССКИЕ НА ДОРОГЕ В ПЕРСИЮ

Не вспоминай, товарищ, про Непрядву.
Теперь мы сами на Восток пошли.
Пусть лучше нам Ермолов скажет правду:
Жадны мы стали до чужой земли.
Что нам они, с жестоким их покоем?
Какого беса на рожон идем?
Не оттого ли тешимся разбоем,
Что бесприютен стал родимый дом?
На пестрых тронах шахматные ханы,
Зулейма, крошкой взятая в сераль:
Пожалуй, и прелестны эти страны,
Да воля не своя, mon general!
Таким ли сильным гибнуть за неправду?
О Господи, в нас честь еще сильна:
Мы знаем, что у нас была Непрядва,
Мы помним, что была Березина.
А ты, видать, от нас устала, Русь -
Князья, стрелки, философы, безверцы:
Давно мальчишек не гоняла в персы!..
Я не конца - бесчестия боюсь!
Но если госпожа - печатай клейма,
Клейми боготворившего раба!
Пали мне сердце, зной. Танцуй, Зулейма.
Иди навстречу, смерть. Вершись, судьба.

ЗАПУТАННАЯ ЛЫЖНЯ

Уже по которому кругу лыжня
К заброшенной стройке выводит меня!
Замазано мелом в бараке окно -
Там плотники режутся в двадцать одно:
Набычили шеи, не смотрят в глаза
И злятся, что туз не привозит туза.
Лыжня, ты меня не туда завела:
В том доме пять лет я хозяйкой была.
Там скатерть светлела на круглом столе,
Там лапник душистый стоял в хрустале,
Там медленный вальс разбирали с листа,
Там имя Господне шептали уста:
Откупорим банку, разгоним тоску!
Неплохо бы морду набить вожаку.
Когда б не его арлекинская спесь,
Мы пятые сутки не кисли бы здесь.
Небось у него и светло и тепло!
На елку повесил бы это трепло:
Эй, плотники, чтоб вам опять перебор -
Чего вы всю ночь городили забор?
Зачем вам потерянный этот барак?
Не нужен мне ваш непутевый вожак:
Кончайте, ребята, дрянную игру!
Я вымою дом, я гостей соберу,
Я руку просуну в прохладный буфет,
В шуршащий пакет шоколадных конфет,
Поставлю графин с ароматным вином:
Но высветлил месяц лыжню за окном,
И красная, голая чья-то рука
Мне сделала знак - знать, рука вожака.
А впрочем, я с вами сыграю сама,
А то уже поздно, и звездно, и тьма.
Он только вожак, он не друг и не враг,
А может быть, просто какой-то дурак -
Пришел, нашумел и разрушил уют,
Который другие трудом создают.
Мне тоже на этой стезе тяжело,
Я тоже любила уют и тепло, -
Но всех нас куда-то ведут вожаки:
Как ломкие линии детской руки,
Проложены ими лыжни на снегу.
Я в них ничего изменить не могу.

КОРОЛЕВЫ

Вот эти были королевами,
С пеленок правили державами,
Вождями восторгались 'левыми' -
Ведь скучно же с вождями 'правыми'.
И много было в них веселого,
И были письма их наивными,
Потом с их плеч сымали головы
С кудрями и очами дивными.
Допрашивали их любовников,
Огнем пытали их советников.
И лишь молитва у церковников
Осталась, да молва у сплетников.

ВОРОНЕЖСКАЯ НОЧЬ

В граде Воронеже с кошкой-зимой
Всласть мы хворали разлукой-чумой.
Я все гадала: возврат, невозврат:
Кошка-зима повторяла: навряд.
Знала же я, что в конце декабря
Мне отдадут твою тень лагеря.
Не говори: нехорош, неодет -
Я научилась сквозь тело глядеть.
Тень водокачки пусть смоет с ресниц
Сажу пожаров и пыль колесниц.
Я и сама уже на волоске -
Хилая тень на приречном песке.
Вся набегу, на кругу, на моту -
Милостив Бог, что послал хромоту,
Я б измотала себя и сожгла:
Помнишь, как ты подарил мне щегла?
Черного с желтым, как месяц в смоле?
Не было птицы мне, этой милей,
Но отпустила, чтоб смерть в ней избыть,
Чтобы нам вечно друг друга любить!
Скажут: свобода его без креста
И не от мира его красота.
Он же щегол, не напомнит орла -
Все-таки царская дочь я была.
Кто меня вклеит в парадный альбом
С нищим горбом и с простреленным лбом?..
Правда - щегол. Но какой был щегол!
Пушкинский был ему впору глагол.
И в удалую словесную даль
Выдал ему подорожную Даль.
За многодонную флейту твою
Я проворонила место в раю.
Кошка-зима увела тебя в ночь
За хромоножку, за царскую дочь.
Только с небес долетал сюда свист:
Умер вчера окаянный флейтист!
Только волчиха провыла чуть свет:
Умер вчера неизвестный поэт!
________________________________


 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик