Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
ОЛЬГА ДЕНИСОВА
 
  
 

Ольга Леонидовна Денисова живет в селе Евлашево Пензенской области. Ее стихи публиковались в журнале 'Сура' и ряде московских изданий. Она член Союза российских Писателей.

***
То варяги, то греки
В нашу память втирались.
В незапамятном веке
Мы по рекам спускались.

Нам стелились под ноги
И столетья, и дали.
До славянской дороги
Мы в потемках плутали.

Те, что выпеты рунам,
Наши древние были
С деревянным Перуном
Мы в Днепре утопили,

Чтоб смиренным поклонам
Против воли учиться,
Чтоб заемным иконам
По-чужому молиться.

Ядовиты угары
Византийского меда.
Нас учили татары
Осознанию рода.

Мы вставали над прахом,
Подобно татарам -
Их державным размахом
И напором их ярым.

Мы столпом исполинским
Поднимались из пыли.
Приворотом латинским
Нашу мощь изводили.

Отчуждали от власти,
Над обрядом смеялись,
Разрывали на части -
Части снова срастались.

Напросились мы в долю
Жить чужою докукой.
Надломили нам волю
Меркантильной наукой.

Нас бураном кружило
От Невы до Байкала.
Наша страшная сила
Примененья искала.

Мы бросались в запале
Из поста да в запойку.
Мы, как дети, играли
В разрушенье и стройку.

Растрясали сусеки,
Обнажали могилы...
Все казалось: вовеки
Не избудем той силы!

Нашей памяти реки,
Воды вспять поверните!
Не варяги, не греки, --
Кто же мы, подскажите?

Миру мы не случайно
Задавали вопросы.
Есть великая тайна
В гордом имени 'россы'.

Это имя простое,
Это звучное имя
Знали если не в Трое,
То тогда в Аркаиме.

В нем, как в вызревшем хмеле,
Есть сокрытая сила.
Много тех, кто хотели,
Чтоб оно нам претило.

Мы то имя, как чудо,
Пронесли сквозь капканы.
Мы не сгинем, покуда
Будем им осияны.

***
Повозки варваров гремят по мостовой.
Ревут волы, бегут вприпрыжку дети.
Горят в ночи костры, а на рассвете
Движенье нарастает, как прибой.

Ткань жизни расползается по швам.
Блаженство одичания на лицах.
Воз тронулся, а я, как палка в спицах,
Застряла и сломалась пополам.

Что делать мне - о, кто бы рассудил! -
Со временем, изжитым безнадежно,
Но каждой порой впитанным подкожно,
Которое отдать что кровь из жил?

Сломила, извела меня вина
За то, что я родиться опоздала
Иль слишком поспешила, что так мало
Совпала с бытием и не вольна:

НЕБЛАГОДАНОСТЬ

В нас монгольскую кровь не смешали,
Не разбавили кровью славян.
Мы как знак родовой сохраняли
Необузданный нрав басурман.

Вожделенно на Запад взирая,
Постигая его, как урок,
Знали мы: то - стихия чужая,
И молились тайком на Восток.

Мы в культуре - что дети: невежды
С жадной спешкой на нового зов.
Силуэт европейской одежды
Не к лицу племенам степняков.

Нас не взять, не купить на удобства,
Скучно нам в европейском раю.
Мы со скуки играем в холопство
И славянскую кротость свою.

Застоявшись на долгом привале,
Полюбили мы сон и вино.
Но недаром нам кровь отворяли
Стенька Разин, Пугач и Махно!

Бродит кровь в наших жилах, как солод,
Не давая устраивать быт.
Древний дух наш воинственно молод
И огнем изнутри нас палит.

В богоносцы напрасно нас прочат.
Мы вандалы. Мы Азии скол.
Знаем мы: он еще заклокочет,
Миллиардный китайский котел.

И когда, молода и жестока,
Закипит от предгорий орда,
Мы вольемся в потоки Востока,
Ваш урок позабыв навсегда.

Без малейшего к ним сожаленья
Ваши истины втопчем мы в прах.
Только жадность и страсть разрушенья
Будут жить в наших диких сердцах.

Мы сметем ваши храмы и парки,
Государства развеем, как сор,
Превратим всю Евразию в жаркий
Очистительный общий костер.

Под заздравную вашего вопа
Сядем мы у костра пировать,
И ученой мартышкой Европа
На пирах наших будет плясать!

ТУЧИ

Сельское кладбище к речке простерло
Длинные тени крестов и оград.
Где-то церквей лебединые горла
Миру Господнему славу трубят.

Белому облаку в небе привольней.
Скоро ли я к облакам вознесусь!
Где задержусь, над какой колокольней
Теплым дождем миротворно прольюсь?

Туча идет или голуби сизы
В небе всплывают, крылами гребя?..
В белые снеги, как в белые ризы,
Хочешь, Россия, одену тебя!

Даль распахнется иль рая преддверья?
Станешь ты вся как молитвенный стих.
Сыплются, сыплются белые перья
Ангелов кроткопечальных твоих...

Благословенны, кто сиры и нищи,
Ибо утешат души маету.
Где, на каком незнакомом кладбище
Все, что утрачено, вновь обрету?

Были и есть, и пребудут утраты.
Горькая Русь, разоряемый дом!
Кто не любил тебя в горе трикраты,
Тот не любил и в величье твоем.

Это ли детства глубокое небо! -
Тучи да грома далекого медь...
Господи, дай мне, как черного хлеба,
Жертвенной смелости все претерпеть!

Низкие тучи, тяжелые тучи.
Кажется, небо достанешь рукой.
Поезд безмолвье окликнул тягуче.
Снег полетел на дома за рекой.

СМЕРТЬ АЛЕКСАНДРА ТВЕРСКОГО

Бледно-небесные ткани
Брызнули кровью, и вслед,
Солнце таща на аркане,
Степью помчался рассвет.

Пенится пестроузорьем
Шумный Сарай после сна.
Только над русским подворьем
Тишь топором взнесена.

Выстлали горькие травы
Путь на родимую Тверь.
Слышишь ли, Господи правый,
Ты Александра теперь?

Зыблются темные копья,
Сердце сжимает в тиски,
Клятая доля холопья,
Пуще ты смертной тоски!

Ночи осенние длинны.
Сон все один, как озноб:
Ягоды теплой рябины
Капают редко в сугроб.

Тягостный сон: из тумана
Кровью окрашенных вод
Лик ненавистный Ивана
Солнцем над Волгой встает...

Мечутся алые блики,
Тени клубятся у ног.
Злые веселые крики
Катятся через порог.

Ой, же ты, русская доля:
Словно на пир - на копье!
Смерть не нелюба-неволя,
Выйдем же встретить ее.

Пеной запала, по волчьи,
Вражьи оскалились рты.
В бешенстве рвет перемолчье
Тишины лоскуты.

Нет! Без борьбы не возьмете!
Крика гортанного всплеск.
Как нестерпим на излете
Сабли озлобленный блеск!..

ПЛЕБЕИ

Патрициев бледные губы
И сытая томность глаз.
А мы невоздержанны, грубы.
Патриции, бойтесь нас!
Ржавеют мотыги и кирки.
Ты нас презираешь, богач,
Когда мы беснуемся в цирке
Иль просим бесплатных раздач.
Зачем же для нашей потребы
Скудеющей римской казной
Пекутся все новые хлебы
Из нильской муки привозной?
Обильная жатва на Ниле,
И подкуп как способ не нов.
Не льститесь, вы нас не купили
Подачками с ваших столов!
О Рим! Приближается старость.
Вот-вот уже в чаше своей
Плебейскую темную ярость
Не сможет сдержать Колизей.
Так сок вызревает в подвале,
В вино превращаясь не вдруг.
Зачем вы нам кровь распаляли
Игрой гладиаторских мук?!
Уже мы наскучили сценой,
Иных развлечений хотим.
Веселой кровавой ареной
Мы сделаем скоро весь Рим.
Не нежиться больше по ваннам.
Трещит и шатается кров.
То в римские стены тараном
Стучится плебейская кровь!

*** Все знают, о чем говорят.
А я говорю и - не знаю.
Слова, как золу, разгребаю
И смысла ищу наугад.

Себя посыпая золой,
О чем я молю беззаконно,
Когда немота Илиона
Мне внятнее речи живой!

Какая тщета вспоминать,
Чтоб снова все было забыто,
И памяти рваное сито
Ветшающим словом латать!

Язык мировых катастроф,
Времен роковые смещенья:
И ширятся столпотворенья,
И падают башни из слов

***
Опрокинуть часы, затаиться,
Жить в прошедших давно временах:
В рост, на полном скаку, с колесницы
Метить стрелами львов в тростниках:
В ядовитых парах воскурений
Биться в черной кликушьей тоске:
В поступательном ритме молений
Возноситься к небесной реке:
В пыльных свитках, таящих чары
Речи, замершей навсегда:
Средь сокровищ, в которых пожары,
Пот рабов и распятых руда:
На арене, где рвут на части
Плоть людскую под крик: "Добей!",
Лишь бы только не быть во власти
В настоящем спрягаемых дней,
Где неправильны формы кошмарно,
Где история - злой скоморох,
Чья дуда так долго, бездарно
Испускает последний вздох.

БУБНЫ

Души поэтов - как бубны отзывные:
Чуть прикоснешься, звенят.
Скольких смутили ту отзвуки дивные,
Их гармонический лад!

Боже, летящим на звоны манящие
Очи плотней затвори!
Души поэтов как бубны звенящие,
Так же пусты изнутри.

***
Приглядишься: что за век там,
Несогласный с календарным?
Там квадриги по проспектам
Мчатся в облаке угарном.
Солнцем вспыхивают спицы.
Бьются кони в нервной дрожи.
Распаленные возницы
В воздух ввинчивают вожжи,
Рвутся в праздники из будней
Прочь от тех, что не успели.
Все азартней, безрассудней
Эта скачка на пределе,
Эта вечная погоня
За судьбой, как за добычей...
Вот взметнулись чьи-то кони
На дыбы. Лихой возничий,
Грубо вырванный из строя,
Грянул оземь и не дышит.
А в кювете над землею
Колесо круги все пишет...
Все стремительней зениты,
Жестче, сомкнутей порядки.
Кто сказал, что позабыты
Гладиаторские схватки!
Или мир наш не арена,
Где побед вовек не судят!
Проиграл - долой спортсмена,
Сожалеть никто не будет!
Оттого так (сводит скулы,
Рты хватают воздух жадно)
Бьются марии и суллы
Безысходно, беспощадно.
Из каких гробниц восстали
Полководцы без мундира?
Закаленней, тверже стали
Воля взять свое от мира.
Тяжелеть бы сытым крупом,
Ухмыляясь в лица нищим.
Вот они идут по трупам
И по отчим пепелищам,
Что с врагами, что с друзьями,
Разбираются в два счета
И себе возводят сами
Триумфальные ворота!

***
Не зовите меня, данайцы,
В ваш далекий прекрасный город. -
Не его ли вы замостили
Кирпичами разрушенных стен!

Как войду в ваши светлые храмы?
Там осколки разбитых стекол
В витражах в неволе томятся.
Там и окон моих стекло.

Что мне делать на вашем пире!
Вы поете грубые песни.
Мой родной язык умирает,
Я одна говорю на нем.

ВОСКРЕСШИЙ ЗВЕРЬ

Строение рухнуло. Всюду
Еще не осевшая пыль.
И падает в пыльную груду
Библейский довлеющий стиль.
Реченья распались на слоги,
На злую сумятицу фраз.
Сто раз умиравшие боги
Авось улизнут и сейчас.
Но пала земная завеса,
И дыры видны в небесах.
Нет больше ни меры, ни веса,
Надежды рассыпались в прах.
В смятенном бесчинстве развала
Безумцы ликуют о том,
Что слабые сгинут сначала,
А все остальные - потом.
Срывая культурные ниши,
В звериной тоске от пустот
Так плачет, так голосом Ницше
Кричит человеческий род.

ЛЕРМОНТОВ

Дожить до тридцати семи? -
Дожить до вечности возможней!
Ничто, увы, не безнадежней,
Чем отношенья меж людьми.

Свет не уступит ни на пядь,
Все те же гниль и позолота.
Дар странен, требуя чего-то,
Чего никто не может дать.

Есть мненье света. Виноват,
Кто не сумеет с ним ужиться.
Дуэль тут кстати приключится
Иль в желтый дом уговорят?

Иной судьбы не обрести.
Блюди смиренье пуще славы.
Будь хоть поэт, но чти уставы
И с предписаньем не шути.

Немыслимо, чтоб генерал
Искал в инструкциях примера,
Куда причислить офицера,
Который с Демоном летал!

ГОГОЛЬ В АБРАМЦЕВЕ

Когда кричишь от боли, будишь дом,
Слух оскорбляешь криками. Терпи же!
Не то помрешь угрюмым бирюком
В Абрамцеве иль где-нибудь в Париже
Под шепот, что с собой ты не в ладу,
Что был талант, да все куда-то делось:
У печки холоднее, чем в аду.
Брось рукопись, чтоб пламя разгорелось!
От призраков покоя нет и днем.
И как не впасть в отчаянья остуду?!
Сначала скажешь слово, а потом
Окажется, что чичиковы - всюду.
Умильной обходительности бес
Кропит елейным маслом по могилам.
Бесстыдный, в дверь гонимый интерес
Суется из окна кувшинным рылом.
Манилов и Ноздрев ведут журнал,
Коробочка с визитом заезжала,
А Собакевич ноги оттоптал,
Пытая, а в цене ли в Риме сало.
Именья старосветские вконец
Разорены, чтоб барам ездить в Ниццу.
Ах, Селифан, куда же ты, подлец,
Куда ты спьяну гонишь тройку-птицу?!
Ни вешек не заметно, ни огней
В закатном освещении багряном.
И кто-то угловатый, как Кощей
С сиденья привстает за Селифаном,
Толкает в шею кучера: 'Гони!',
Зловещей тенью мечется под ноги,
Пугает лошадей. Храпят они,
Несут шальные кони. Прочь с дороги!
Все ближе черный омут впереди.
Вскипят, пойдут кругами Днепр и Волга:
Нельзя кричать. Терпи, молись и жди.
Осталось потерпеть уже недолго.

КТО ПОМНИТ:

Кто помнит о тех временах,
Когда плотоядные были
Смиренней овец и притворно
Общественный луг охраняли,
И прятали в пасти клыки;
Когда расхрабрившимся овнам
Казалось, что, стоит сплотиться
Всем жвачным в единое стадо,
Разбойникам бросить придется
Дурные замашки свои;
И если не взрослые волки,
Тогда молодые волчата,
И если не взрослые овцы,
Тогда их ягнята, подросши,
В любви и согласии будут
Совместно пастись на лужке:

Кто помнит о тех временах,
Когда проповедникам серым,
Вещать затруднительно было,
Что есть неудачников слабых
Никак отказаться нельзя:
Лишь так полноценные овцы
Добавочный корм получают,
Их шкуры лоснятся от жира,
Их поступь становится важной,
И низко висят курдюки;
Что волк - благороднейший хищник:
Вдали от общественных пастбищ
Он кормится вольной охотой
И ради здорового стада
Ни брюха, ни ног не щадит:

Кто помнит о тех временах,
Когда не считали бараны,
Что главное - место под солнцем,
А страхи и беды соседа
Тревожить покой не должны,
Что сытому брюху приятно
Стенанье голодного брата;
Что с хищником можно стерпеться,
Пусть мясо он ищет, где хочет, --
Не трогал бы только травы!

Кто помнит, как верить хотелось,
Что могут быть сытыми волки
И целыми овцы:

***
"Живи!" -- мне сказали. Но что мне до новых надежд!
Ограбленной, что мне за радость от чьих-то одежд?
Пусть выйдут на солнце растоптанных истин ростки:
Пусть речь непрерывна. Но коротко время строки.
И звуки сбиваются с тона, и точка все ближе, а там -
Обрыв в неизвестность и вечная жажда губам.
Напрасно твердите, прельщая меня новизной,
Что пауза станет размером для строчки другой.
Мне нет продолженья, меня сторожат у ворот.
Ножом Клитемнестры последнее слово сверкнет,
Протянутся в небо и рухнут созвучий мосты,
Над смыслом взметнется удушливый сор суеты.
Немея, смотрю, как ползет по руинам трава.
Как пусто, как странно, что я после смерти жива.

***
Был Христос - не любили Христа,
Предпочли негодяя Варавву.
А потом умастили уста
И пропели распятому славу.

Сами выбрали путь на века,
Крестный путь нелюбви и разбоя.
И пришла воздаянья тоска,
Обделенности чувство глухое.

Мрак души и ума неуем,
Окаянства вовек не раздышим.
Лиходеям осанну поем,
А зовущих к прощенью не слышим.

Бесшабашность и тайный испуг,
Отречений порука слепая.
И разбойники ходят вокруг,
Все тесней и тесней обступая.

ПОДОЗРЕНИЕ

: Но шепот позабыться не давал.
Как по стеклу царапает металл,
Он скреб и скреб по сердцу вновь и вновь,
И вслушивалась я, и стыла кровь:
-- Пусть рушатся предания и кров.
Ты выстроишь их заново из слов.
Не тьмою ли испытывают свет?
Не к вечности приписан ли поэт?
И, значит, на поэтах нет греха -
Найти бы только повод для стиха!
Зажги для вдохновенья, как Нерон,
И пой об окончании времен.
Лишь только бы на торжище тревог
Никто сильней тебя рыдать не мог.
Дай чаше перелиться через край,
Ликуй, и ужасайся, и стенай,
И боги вдохновенью подпоют.
Не думай, почему сейчас и тут
Свидетельствовать ты обречена?
Тебе твой век иль ты ему нужна?

ВОСПОМИНАНИЕ

По праздникам ездили в город
На старой раздерганной кляче.
Громыхала телега
По кочкам и бугоркам.
Шею теснил ворот
Новой рубахи. Горячий
Ветер сдувал с разбега
Волосы по вискам.

Пахло тяжелым дегтем,
Теплым конским навозом.
Сколько глаза хватало,
Простирались поля.
Шуршала солома под локтем.
Странно было тверезым
Праздно смотреть, как дышала
Распаренная земля.

В городе чинно ходили
Вдоль торгового ряда,
Пялясь на ситцы и нитки,
Щупали пальцем товар...
Все это было или
Только мечта, отрада
В жизни, где сплошь убытки
Да черной работы угар?

А дома ведро самогона
И ярая дробная пляска,
Под жалкие всхлипы гармошки
Дурных голосов перебой.
Разливы церковного звона,
Заката последняя краска
И звезд золоченые плошки
Над самою головой.

ХМЕЛЬ

Безрассудное вешнее пламя.
Так трава не жалеет корней,
Чтобы выстрелить в небо ростками.
Так, толчками, ломает ручей

В корке наледи снег ноздреватый.
Так из кокона прочь мотылек
Вырывается к жизни крылатой,
В звук и свет сквозь беспамятства ток.

Обнажая себя - нелегко же
Обретать первозданность почти! -
Пядь за пядью из сношенной кожи
Так не может змея не ползти.

Радость вдруг, ни с чего и некстати
(Уж такая ей сила дана!),
Закипает, срывая печати,
Как струя молодого вина.

Обжигаясь, взахлеб, со слезами
Горький хмель израстания пьют.
И не помнит окрепшее пламя
Никаких тяготений и пут.












 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик