Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
ВАЛЕНТИН КУКЛЕВ
 
  
 

Куклев Валентин Владимирович - родился в 1948 году в Москве, начал заниматься системным проектированием в 1972 году в ЦНИИ ПИАС (Проектный Институт Автоматизированных Систем) при Госплане СССР.
Один из идеологов Студии Электронной Музыки при музее Скрябина в 70-х годах. В студии проводились эксперименты по разработке программ развития человека на стыке проблем Восток-Запад и осуществлялись первые шаги в России по созданию мультимедиальной среды и аудио-визуального синтеза. Студия объединяла в то время молодых и талантливых людей, многие из которых сейчас стали известными мастерами в области живописи, литературы, музыки, театра и кино.
В это же время при участии В. Куклева создается группа 'Контест'. В нее входят философы, филологи, психологи. В самиздатовском исполнении публикуются более полусотни переводов неизвестных гуманитарных мыслителей, - позднее, уже в 90-х годах, эти книги появятся на прилавках наших книжных магазинов. Среди них произведения К.Кастанеды, Дж. Лили, Э.Берна, Ч.Тарта, С.Грофа и многих других авторов, а также произведения буддизма:
Один из сценаристов и авторов тем телевизионной программы ленинградского ТВ - ' 5 колесо' - 1989 год. В 1998 году в соавторстве с А.Ровнером и В.Андреевой В. Куклев выпускает 'Энциклопедию символов и знаков' (Москва, изд-во Локхид-МИФ).
В настоящее время В. Куклев является вице-президентом 'Национального Инновационного Фонда - Технологии XXI века', членом совета директоров футурологической группы futura.ru.
Участник проектов 'Пути развития энергетики в Европе' совместно с DaimlerChrysler, проектов: 'Сетевая экономика', 'Терроризм в XXI веке' по заказу Совета Федерации. Член Союза литераторов России.

РУССКИЕ МАЛЬЧИКИ - эссе

Тема русских мальчиков, поднятая в романе Достоевского 'Подросток' достаточно хорошо известна. Но вот другое время и мальчики вокруг журнала 'Мусагет', куда входили С.Соловьёв- племянник В.Соловьёва, А. Белый, поэт-мистик Эллис, переводчик Бодлера, читавший К.Маркса, С.Н. Дурылин, С.Сидоров.
В 1910 г. С. Дурылин писал: ' Все мы русские мальчики, поверив чуду, ждали, что вот оно над нами первыми свершится:И вот мы наказаны за это все, от талантливых, гениальных, просвещённых, до самых простых, немудрых, от Белого и Блока до Северного и Воли:Увидеть первый задаток восхода, первую погасшую перед Солнцем звезду, заметить и уже ждать, уже требовать почти, уже кричать с радостью, что Солнце всходит - вот наш грех, вот наша кара: Солнце для нас не взошло:'
Так и мы, советские мальчики, глотнув воздуха свободы: через театр на Таганке, через фильм 'Мне 20 лет', через прозу Аксёнова, Балтера ( его повесть 'До свидания, мальчики'.) Хотели развития этого восхода, но как и у тех мальчиков 10-х, на нас посыпался пепел из урн.
Если до 1966г., до событий в Праге мы не мечтали о миллионе или о восходе солнца, мы мечтали быть самими собой, следовать своей жизни, и не быть отчуждёнными от неё. Но уже в начале 70-х мы растворились - кто в белом запое, кто в сумасшедших домах. Одним из таких мальчиков был Л. Губанов. Впервые, я увидел его в нелепом детском пальто. Это был непослушный мальчик, он уже попрощался с советской идеологией, попрощался даже с церковью ' До свиданья церковь мальчика:', устраивая пьяные скандалы и кипеши. У меня в то время был другой кружок и другие мальчики, наш кружок назывался 'Очары', то ли от чарки, то ли от чарования. Но Сергей Купрашевич, придумавший это название нашему объединению, расшифровывал его как 'Орден чарных рыцарей'. Мы обсуждали искусство, разбирали стихи, прозу, кино, театр. Евгений Компанец был самым критичным, настоящий арбитр вкуса. И когда приходил Губанов ко мне на Казакова д.3, он равнодушно сталкивался с Евгением и Сергеем, а кого он признавал - то это Витю Калинина, художника и сибирского парня. Витя тоже писал стихи. Но зато Лёня в упор не видел другого художника - Сергея Потапова, потому что тот не писал стихи, хотя он был самым духовным из нас и продвинутым человеком. А если говорить о гениях, то, несомненно, это Феликс Иванов, он выделялся своим творческим потенциалом. Впоследствии он написал музыку на губановскую 'Полину'.
Если те мальчики, 30-х, 40-х годов, в основном погибшие в лагерях и на войне всё-таки были, то нас - мальчиков 60-х ,70-х - нет.
Мы потеряли ориентиры, не освоили свою духовную навигацию. Советская идеология стала нас отчуждать от самих себя. О нас можно было сказать словами М. Горького: ' А был ли мальчик?'.


ВАЛЕНТИН КУКЛЕВ

ЖАНР ОБОРВАННОЙ СТРОКИ - эссе

Если жанр сонета понятен в своём постоянстве, а жанр баллады в своём изменении, то жанр короткой строки не совсем прояснён. Он более характерен для восточной поэзии, особенно японской.
Если бы я давал уроки мастерства поэзии, то начал бы, несомненно, с обучения жанру короткой оборванной строки, и знакомству с её оборотной, внутренней стороной.
Клиповая поэзия, полуоборванная строка, где, как бы опускается соединительный союз и : Эффект получается, на изъятии этого союза и строки устремляются в разные направления, двигаясь в бесконечность.
Ядро, приведенного ниже стиха было позаимствовано у латышской поэтессы Вии Бейнерте. Оно выглядело как подстрочник и вот что мне удалось из него вытянуть:

Здесь стало холодно. Дожди
Обрушились на голый город.
Я выезжаю, подожди
Не утоляй прекрасный голод.
Повремени, поистязай
Меня разлукой. Горло сдавит
Родимый мой никчёмный край,
Который, вдруг печальным станет,
Чужим, забытым впопыхах,
В той суете прекрасноликой,
В прихожей, где вчера впотьмах
Благоухало, синим базиликом.
Теперь, прощаясь уходящим кликом,
Забудь о малом, о великом,
Прости за нетерпение, вчерашность
Вчера, скорее приезжай!
Но, нет, не прозревай, моя весёлая незрячесть.
Побудь слепою, не спеши
Куда - то в темень, будто бы прохожий,
Благодари, что этот день ещё не прожит,
Не покидай, так явно, зримо
На ощупь, так знакомый край,
Он, оскудев, истратив нежность, выражает:
'Ну, приезжай, ну хоть потом:'
Но я опять не выезжаю,
Сегодня, погоди, постой,
Не приближайся, просто стой:
'О, Господи, опять простой',
Не прикасайся, если сможешь,
А слушай стоны тишины густой...
.......................................................
В тексте важно 'согласовать гласовки и согласовки', выдерживать многочисленные оттенки, интонацию, поддерживать накал, достигать многого отсутствием союза, играя знаками препинания:, хотя сейчас стало модно вообще не расставлять знаков. Суть рифмы в слышание ударной гласной и безударной. Рифма показывает, подсказывает, куда плыть смыслу. Возникает своеобразный рифмо-смысл. Если рифма занимает хоть полслова, то вибрация звуков и букв становится устойчивой, если в окончании всего 2-3 буквенных рифмических совпадений, то неточность, шаткость, недоработанность: слово еще не прилетело, не нашлось. Чем тоньше слух поэта, тем вернее возникают дальние рифмы или контрастные, совсем вроде бы не совпадающие и разведённые в разные углы поэтического. Без должной рифмы крепость напитка стиха расползается, нет чёткости, и стройности, и не кружится голова читающего.
Если совпадает ритм и тональность строя души, то возникает резонансно- ритмическая поэзия. Система внутреннего ритма рождает строку - но не дай Бог, использовать это, показывая фокусы ради фокусов. Ритм присоединяется к дыханию, и оно останавливается в конце строки. Если он не берёт за душу, не доходит до вас, то 'поэзия и не ночевала там', скудна связь времени и пространства, знак неодушевлён - формален, скучен.
Поэзия многое оправдывает: противоречие, несовершенство, сложности времени, ограниченность пространства, нечёткость, расплывчатость, двусмысленность знаков: Поэзия много не объясняет: почему хромает стопа, почему появляется лишний слог или не хватает полритма. Это 'хромой' размер, в нём обычно преобладают стихи цезурованные, а бесцезурные звучат перебоем.
Важно настроиться на вибрацию конкретного образа, не выпуская из внимания ни единой черточки конкретного человека, свою мягкость и фантазии адресовать, как послание к нему. Тогда получается 'астральный контакт', столь милый поэтической душе, оберегающий её. Эта информация как бы вводится в тело произведения, и стих оживёт естественным обращением, посланием и возникает, как сейчас говорят 'message'.
Если правильно всё смешано: биенье сердца, вдохи, выдохи и пульс виска, припоминательность даёт вспомнить даже сектор давно ушедшего сна. Язык возникнет, чтобы описать стремительность забытого мгновенья и пробужденья, где поразило красотой лицо, не встреченное больше никогда, и ясность предопределенья - секрет развития событий, тайна предуведомленья:
Повествование о жизни идёт в шаге, чуть впереди, знает длину процесса, где каждая строка тонкий намёк и ясное предзнаменование, взятое из прошлого видения.
Вернёмся к образу, который есть венец воспоминанья, отблеск, но которым Создатель позволяет поэту взглянуть, незрячими глазами, предельно заострив внимательность и чувствительность. Как указание на некое сверхзрение поэта, встречаем мы у слепцов древности : Гомера, Тиресия, Демодока. Оксиморон здесь не причем, обдумать алгебру имен, вобрать в себя их опыт, войти в их время, жизнь, как в женщину, любя, - урок, всем постигающим живое. Для поэта возможно веданье космических законов для поэта, гармонию 'постигших божество': пророчество псалмов Давида, мудрость Соломона - его 'Песня Песней', архитипическое знание праотцев.
В поэзии важно умение стоять между хаосом и гармонией, тогда находится свой лад, тогда возникает мучительное паденье упорядочения разлада и боль от удара о космическое дно, но тут же взлетает радость, восторга совершенство. Лучше чем в прозе поэзия описывает сложные микроциркуляции, движения внутри себя: несовместимость с чьим-то ритмом или наоборот соответствующий чему-то темп, вибрацию, являющуюся сверхвиденьем, сверхчувствованием, сверхзнаком.
Как следствие этой особенности поэты, как и любые алхимики - мастера, владеющие словом, опасны для масок власти, ибо настоящий поэт всегда эти маски обнажает. Иногда пророчит, иногда говорит тихо, совсем невнятно, но его проекции точны, инстинктивно, интуитивно отражая то, что есть. В любом человеке можно угадать тень поэта, как тип юродивого.
Поэт принижен, унижен, когда он не слышит свой голос, когда он слаб, тяжело дышат стены, и ниже он самого низкого цветка - то на площадь, услышав беспомощный писк, приходит сам Бог. И Он даёт строчку, даёт выражение, нужное слово во спасение, даёт равновесие между слабостью и силой. И приходит внутренний мир волшебный, мифический, сказочный, давая возможность черпать силы духа, встретиться с чудом.
В жесткой руке экзистенсиса совсем другие правила, совсем другие реалии, это объясняет вечное противостояние души и духа: 'Лишь поэзия душу бережёт' (Вийон).
Когда нарушается равновесие между прозой и поэзией, то часто умирает гениальный поэт, становясь романистом. Например, Владимир Набоков. Мне очень жаль, но сделан выбор, и слово ещё никем не сказанное легло за гранью поэтического потока.
Потоковая поэзия, где вкус в стихах похож на вкус в музыке, он ближе к вкусу крови. Яркий пример такого типа поэзии - Леонид Губанов. Его слух в стихах - иной, голосовой слух, с первых ступеней он слышит, как фальшивит другой и умеет слышать свой голос, чтобы не соврать.

'Черновики стреляются в горах
Незнакомка в секунданта тычется,
Эхо с тёплой кровью на губах,
Напоминает стол его Величества',

Разные люди поэтическим называют разное, иногда даже совсем несопоставимые, неприемлемые вещи. Одним нужен высокий слог, октава божества, другие считают поэтическими самые прозаические детали, третьи, народную поэзию: частушки, речёвки, дразнилки, рэпп, но мало кто ищет в поэзии метафункцию глубинных, смысловых открытий, прозрение.

'Пусти меня, отдай меня в Воронеж-
уронишь ты меня, иль проворонишь,
ты выронишь меня или ввернёшь:
'Воронеж - блажь', Воронеж - ворон, нож.
О. Мандельштам.
Или:
'Москва - Воронеж, хрен догонишь:' (народн.).
Когда побеждает метрическая поэзия поэзию рифм?
Например, 3-х стопный ямб, похож на развалистую походку, на звон колокольчиков бубенцов, лошадей, заснувшего ямщика.
Поэзия нужна только в личном аспекте, чтобы воспитывать себя ежедневно, удерживать и развивать собственную индивидуальную семантику, которую постоянно смывает океанический прибой событий, и взаимодействие человеческих коммуникаций (язык другого). Сохранить воздушность узора своего, не дать разбиться и унестись волной в водовороты житейских коллизий - задача духа, его силы. Он, созданный природой и творцом, хранит и тексты, и судьбу автора.
Всё накапливается в творческой мастерской в виде образов, осознанной игрой знаков и тайной красоты. Открываются горизонты языка как внутри, так и вне его. Простые сочетания гласных и согласных в виде простых или сложных слов вдруг открывают тайный смысл и возможности.
Художественный символ является выражением эроса, как древние женские образы Мандельштама: Морелла, Лигея, любящая только Давида, Элеонора, Серафита, Соломея ('Соломинка') - это символическое замещение, ноумены есть суть его - подавленные желания, но сублимированные в вечных женских образах, как у Блока в его прекрасной незнакомке. Это анимальные (анимус, анима) стихи, со знаком вечной женственности или обращённые к двойнику в отражении зеркала: то ли это ты, то ли кто-то другой.
Поэзия у некоторых поэтов сплошной разговор о сокровенном, иной поэт, словно малыш, прячась, закрывает ладошкой личико. Раздутое Эго его, выбирает важнейшие социальные темы, но специфика поэтического творчества выводит энергийным накалом на первый план, самое интимное:

'Я достаю из широких штанин :'.

Что можно достать из широких штанин? Всё что угодно, но только не то, что естественно напрашивается. Вот и приходится щеголять краснокожей паспортиной, чтобы скрыть, что 'Оно' лишь 'Облако в штанах'.
Пример этот не скабрёзный, он лишь о том, что понятие эротическая поэзия, наверное, психологами воспринимается как тавтология, если творчество помогает поэту решать свои личностные проблемы (эротика = романтика = поэзия). Будучи открытым к творческим потокам, и не говоря об эросе, поэт будет петь о нём, чем бы ни были заняты его мысли. Быть же закрытым стихотворцем невозможно, получится рифмоплётство и самый 'откровенный' эротический стих никогда таковым не станет. Вот и получается, что писать об эросе поэту удаётся, лишь работая, ища гармонию, в собственной реальной сексуальной энергии, - Сапфо тому пример, и тут тема Танатоса и Эроса сама выходит на первый план.
Изящество языка сопровождает инстинкт, одухотворенное соитие - не коитус и оргазм, а поцелуй неба. Это - вечно сменяющее друг друга, повторение первичной иерогамии, гармонизирующее объятия неба и земли. Эпитафия, сменяющая эпиталаму - череда песен античной поэтики, методологически иллюстрирует этот хоровод.

':Будет день - и к вам, молодые девы,
Старость прейдёт нежеланной гостьей,
С дрожью членов дряблых, поблекшей кожей,
Чревом отвислым - Страшный призрак!..'

Почему тема бессмертия поэта столь актуальна во все времена? - Потому что поэтом опознана красота, соотнести которую со смертью трудно.
Чему сопротивляется поэт, когда говорит о своём бессмертии? -семантике разрушения, распаду, тлену, деструкции, Хаосу.
Смерть избавляет от боли, страданий, забот, она не самоцель, но само естество: коль есть начало - есть конец, поэту ли не знать этого? - наверно знает но, работая с необыкновенным материалом, использует энергию сакральных образов, наследие необозримой древности, не имеющей завершенности, а значит существующей вне времени - в вечности.
Спасение поэзией, это главный мотив поэтического творчества. Самоисцеление - способ подключения к творческой энергетике, но если она не сублимируется, то сакральные образы метафорами, символами проступают сквозь любые смыслы. Тонкость семантической обработки движений души поэта - есть навык мастера.
Поэзия излечивает, известно это из веков и ныне - арттерапия. Пожилая женщина, на закате дней, вдруг обнаружила у себя способность исцелять. 'Как делаете это, Аграфена Львовна?' - задаёт ей вопрос журналист. 'Да просто, - отвечает та, - пишу стихи нежные, ласковые - почкам, печени, ногам, всему хворобному, с чем ни придут'. Притча, аллегория, параболическое повествование, - всё так просто. Поэзия в простом показывает нам величие нашего собственного гения, пути, как развивать его. Но вернёмся к жанру оборванной строки, который может продолжаться бесконечно:.
Продолжим читать, начатое в начале статьи стихотворение:
::::::::::::
Как стало холодно, дожди
Обрушились на рощу и на город.
Ты приезжаешь, подожди -
Не утоляй прекрасный голод.
Не засыпай, повремени
Перед томительным полётом посмотри,
Не туго стягивай на поясе ремни.
Ну, просто так, не улетай, не уходи.
Попробуй раз ещё на глаз, на ощупь,
До боли ощути, как мёрзнет,
Стынет на ветру берёзовая роща.
А я тебе запомнить помогу:
Домов фасады, крылья листьев на излёте,
Последний птичий крик, в последнем перелёте.
Посмейся, над собою, пошути,
Удачи пожелай себе, им - доброго пути.
Так в пряталки, со стенами играя, ты не жди,
Когда закончатся седые, с проседью дожди.
Смотри, как опадёт желтеющая крона,
И в бирюзовые глаза перевозящего Хирона.

ПАРАБОЛА ПИСЬМА. ПОРА БЫЛА ПИСЬМА.
(Из книги 'Нити творчества )

'Кому даны редчайшие права?
Озвучивать, соединять и разделять слова?..'

Наверно мастеру, но не в булгаковском смысле:.
Есть то, что становится постижением и достижением мастера (имеется в виду искусство ремесла).
Поэт бывает исследователем и творцом поэзии одновременно, например, Осип Мандельштам 'Разговор о Данте'.
И тут же из памяти всплыла его строчка:
'Лиса и лев боролись в челноке:'.
Как соединились лиса и лев, да ещё в челноке:?
Поэзия - это сопряжение далёких ассоциаций, соединяет несоединимое, перебирает то, что находится рядом, близко друг от друга, и получается то, что нельзя предвидеть, несмотря на то, что логика слова и смысла диктует совсем другое.
Поэт исследует лабиринт слов, иногда леденящий, иногда преодолевающий смерть, а иногда предвидя её, как Аполлинер. Спокойному взору Гийома всё равно когда его убьют: в начале или в конце века:
Поэзия, о которой пойдёт речь, более кропотливый творческий акт, где происходит преобразование ощущения в слова и всегда это делается ради одной детали:. Получится этот нюанс - получится и стихотворение.
'Фиолетовые руки на эмалевой стене' (В.Брюсов).
Иногда стихи идут, запинаясь, как обычная речь, заикаясь, слова как бы перебивают друг друга, сбивая тем самым темп, свой ход и ритм, избавляясь от гладкости и причёсанности.

' И ты шёл с женщиной, - не отрекись.
Я всё заметила, - не говори.
Блондинка. Хрупкая.
Её костюм был чёрный.
Английский. На голове -
Сквозная фетэрка:'
(Игорь Северянин)

Ибо поэзия не есть результат, она всегда углубляющий процесс. Это оседлание хаоса и рождение исчезающего, стремящегося наверх, к выходу сгустка энергии магмы, дающей возможность медитировать, и прикасаться к неприкасаемому:
Надо уметь в течение небольшого времени, поправляя что-то, войти, попасть внутрь текстового пространства, дыханием и движением крови быть связанным со словами:
Любые языки дают ключи к постижению настоящего и будущего мира и самого себя: язык переживаний, язык непреднамеренного припоминания,
язык невнимания, пренебрежения.
Очень трудно выбрать, выгрести до конца материки припоминаемого, из ассоциаций, смысла, символов, которые поворачивают слово неожиданной стороной, нечаянной гранью.
Всегда интересно узнать: кто и что стоит за стихами? Какие стихии играют? Какие знаки второго плана? Как будущее отсвечивается в настоящем, что остаётся в пригоршнях.
М. Волошин считал, что стихотворение закрепляет лик пишущего в вечности или того, кому посвящается, о ком пишется:
Поэт часто выступает в роли шарлатана, ему важно заморочить голову, но он всегда ищет пьянящий дух, не понимая где реальность, где сон.
Искусство написания находит того, кто может выплеснуть всё что актуально, кто может выкраивать и дополнять, отыскивать без внутреннего напряжения и как бы случайно, походя находить, что надо вычеркнуть, а что вписать.
И вроде бы без усилий, без мук творчества, но длительно и скрупулезно перебираются образы, метафоры и звуки.
Муки творчества возникают, когда ты не понимаешь, в каком потоке движешься сам, когда тексты не разложены по своим каналам и нити смыслов с чувствами сплелись в бесформенный комок.
И только, тонкий шёлк, свиваясь нитью в руках мастера, выводит образной символики узор.
И новые горизонты связаны нитями творчества со старыми:

'Девушка пела в церковном хоре:'
'Девушка пела в подземном переходе:'
'Девушка смотрела в окно на восток
взгляд её холоден, профиль жесток:'

Кому это может быть нужно?
Да, никому:.
Поэзия вещь на самом деле никому не нужна, поэтому обладает исключительностью и уникальностью.
Поэзия нужна только в личном аспекте, чтобы воспитывать ежедневно, удерживать и развивать собственную индивидуальную семантику, которую постоянно смывает океанический прибой событий, и взаимодействий людских. Сохранить воздушность узора своего, не дать разбиться и унестись волной в водовороты житейских коллизий - задача духа, его творческой силы.
Он, созданный природой и творцом, хранит и тексты, и судьбу автора.
Текст и судьба связаны. Часть пишется и сбывается. И когда поэт начинает подмечать эту особенность, он начинает быть осторожным и, даже чуть побаивается того, что пишется - пророчество.
Смерть автора делает книгу бессмертной. Или она вместе с поэтом исчезает в пучине времён, но может быть её кто-то, созвучный по вибрациям, по родственной семантике найдёт когда - либо.
Великая поэзия всегда манифестируется. Выходя с бессознательного уровня на сверхсознательный, к звёздам, она всегда обращается к праначалу.
А в начале было Слово, но слово не человеческое, а Слово Божие.
Поэтому нет слова без Бога и нет Бога без бега слова,
Поэт считает своим Богом дыхание. Отсюда, наверное, слово вдох-новение:.
Конечно, можно представить молчащего Бога и мёртвое слово, не наполненное ничем, без трепета своей плоти.
Но Бог есть бег слова, а так же память, но не обычная - то, что нельзя забыть и трудно всё время помнить.
Разные формы памяти в поэзии находят свои оттенки и выражения.
От самовоспоминания, как пробуждения, до припоминания чего-то неясного: Рим, и Лев, и Велимир:
Всё это накапливается в виде образов, осознанной игрой знаков, тайной красоты. Открываются горизонты языка как внутри, так и вне него.
В каждом человеке однажды просыпается поэт или в раннем детстве или чуть позже или в зрелом возрасте. Креативная точность не убывает, если заниматься осознано или бессознательно семантикой, символикой, знаковостью в искусстве. Простые сочетания гласных и согласных в виде простых или сложных слов вдруг открывают тайный смысл и возможности.
Спасение поэзией, это главный мотив поэтического творчества для многих. Самоисцеление - способ подключения к творческой энергетике. Если она не сублимируется, то сакральные образы метафорами, символами все-таки проступают сквозь любые смыслы.
Тонкость семантической обработки движений души поэта - есть навык мастера. Притча, аллегория, параболическое повествование - всё так просто, была пора письма:
Поэзия в простом показывает собственный путь. Как развивать его?
Творчество это постоянное редактирование несуществующего текста.
Творчество это активное воображение. Слагать слова в хорошие метафоры, это умение подмечать сходство, или различение и, зачастую, осознавание своего воображения.
Необходимо всё время присоединяться, прислушиваться и изучать, чтобы понять структурные узоры различных потоков, чтобы собрать их, позднее, в конструкции внутренних монологов предельной напряженности соперничества твоей души и духа.
Стихи, мольбой, обращением, жалобой, посланием, проклятием, всегда имеют свою направленность к Богу, женщине, потомкам, другу.

'Я удручён своим приятелем:'
'Я удручён своей женой:'
'Я удручён самим собой:'
(А. Ровнер).

В сборник стихи всегда собираются медленно, как войска, которые движутся на большую войну.
Для поэта главное - представление, предощущение, одиночество, опознанное через знаки, средства, тайны: Его жизнь полна случайных мистических соприкосновений, дарованных судьбой.
Не все слова подходят друг к другу, не все сочетаются: Они как люди, некоторым противопоказано совместное проживание, вступают в схватку, и воцаряется багровый хаос...
Любить слова в старом русском значении, любить обнаруживать новые повороты смысла в старых текстах, который уже в настоящем спустился несравнимой энергией небес.

'Он что-то делал с языком...
:дымился, бился, извивался
и, наконец, ему сдавался
и делал то, что он хотел'.

Неожиданный взгляд, даст больше, чем, если бы ты стал разрабатывать новый сегмент или различный материал, приходящий во время творческой медитации.
Какова семантика внутреннего языка образа, который так отличен от внешней формы, и так непереложим и невыразим? Только поэтическое творчество может извлечь дрожание смысла внутренних знаков словами на поверхность и дать сопутствующее зрительное изображение, поддержку и фонетическое обрамление.
В поэзии нет готовых, раз и навсегда зафиксированных идей.
Даже стих, вроде бы уже сделанный, продолжает развиваться, жить, и если к нему постоянно возвращаться, вовлекаясь в его поток, то откуда-то из-под текста, проступают сверхзнаки реальности, блеск тончайших смыслов.

Поэзия есть то, что не есть ты, то, чего у тебя нет.

Поэзия может быть описательно - подражательна, даже в случае, если она находит свою аллюзию, получая при этом присущее ей удовольствие.
Например:
'Я утром проснулся,
и что-то меня обуяло,
надвинулось и смешалось,
как зло и добро, дерево,
глина, стена, стекло, одеяло
и свет потускневший,
как старое серебро'
(Назым Хикмет).

Дескрипция - это отчёт о реальности разных поэтов, разных людей.
Разговор о жанрах, это разговор о конвенциях, т.е. условиях и условностях.
У поэта владение различными жанрами - это умение использовать себя в качестве призматического кристалла преломляющего, раскладывающего и собирающего свет - восприятие, впечатление.
Усиление в определенных точках одних составляющих спектра и ослабление других - это и есть структурирующее и предопределяющее систему - жанр.
Например: героиня в тексте молчит, слушая говорение героя, но её молчание описано так, что оно становится основным моментом в поэтическом изложении: 'Любимая, какая красота:'.
Система как бы указывает способ восприятия, слой служения вещи, способ воспоминания её устройства, способ сгущения вещи.
Структура обычно осуществляется, как вполне управляемое, предвидимое в области становления, и, в общем-то, это фиксация.

'Садится солнце за большую реку -
как красный слон, бредущий умирать,
готовый стать
цветком в петлице века.
Бредёт поэт, он - красный слон:'

Здесь процесс выражения - есть процесс самореализации: он не 'сын солнца' Бальмонта, он 'красный элефант', за которым следует отсутствующая структура.
Найти точное сочетание способа выражения и структуры вещи, это, значит, найти точный жанр, форму передачи и найти себя. В этом смысле поэты своей жизнью обогащают тексты.
У поэта бывает дискриминация какого-то вида, иногда он предпочитает писать только иронические тексты: только так и никак иначе, иногда больше затрагивает эпическое или драматическое, иногда разноплановое использование сарказма, патетики.

'Это было в провинции, в страшной глуши.
Я имел для души дантистку
С телом белее известки и мела,
А для тела - модистку.
С удивительно нежной душой'.
(Саша Чёрный).

В настоящее время поэт изымает жанровую определённость текстов, составляет жанровую какофонию, оставляя лишь структурирование отдельного впечатления.
Образные системы интернат-интернетных голов остались симулякрами впечатлений и переживаний, им не надо готовить себя к бытию:
Им не нужны образы древней ночи, образы раннего утра, сверкающего полдня, тепла, ускользающего вечернего холода, и дрожи бесконечно длящейся зимней ночи:.

'Пускай дрожит вода в фонтанах.
пускай поёт сосновый воздух,
пусть ветер строит в небе замки:
:нас всё равно не изменить:
мы тайной радости послушны:'

Владение образной системой расплывчатой или точной, складывающейся и распадающейся, цвет и свет которой струится из строчек, сухость, влажность, мягкость и грубость, вызывающие ощущение адекватности.

Во что превратишься ты, оставшись без поэзии, без 'этой страсти простодушной'?
Стихам не важно, с какой целью они были созданы, для них важно, с чем они будут соотнесены.
Разговор о поэзии беспределен, поэтому надо ставить точку или, по крайней мере, многоточие

В. Куклев
ЧТО ТАКОЕ МЕЛОС

Что такое мелос? В словаре Александра Давидовича Вейсмана 'мелос' - приятные дары и приданое, и обозначение поэта.
Греческий термин Melos - применявшийся в Древней Греции обозначал мелодию или напев, а также был предназначен для пения лирического стихотворения. В музыкальной теории Древней Греции под 'мелосом' понималось мелодическое начало музыки.
По моему мнению ' мелос' это не мелодия, а источник, из которого истекают звуки, хотя современные концепции говорят, что звуки слов и музыки происходят из различных источников. Я считаю, что источник у слова и музыки один, но это разные 'рукава' одной большой реки. http://kalen-dari.ru/profetica/128-muzyka-zhivogo-slova.html
Давайте посмотрим, как проявляется 'мелос' в поэзии. Например, у Блока он проявляется в 'приближении звука'. У него это не мелодия, а источник, из которого истекает мелодия. Его поэзия идёт от мировых глубин.
Мелос от зерна неба, хотя звук у того же В.Хлебникова становится именем и покорно исполняет приказы ума. У него всегда непонятное, истончённое в корнях, в звуке закрывалось неприятием, непониманием и нежеланием это распространять.
Есть слова и через них проходят нежные молитвы и сумерки космоса с мерцанием далёких звёзд. И такое творчество есть наибольшее отклонение от матриц жизни и правил искусства. Это язык упоительного ритма и выразительной пластичности. Это звуки, которые ещё не услышала проявленная гармония. Это звукосозерцание, где 'мгновенья пыл рождает вечность' и творческое входит в постоянную связь с непрерывным континуумом.

Я - изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты - предтечи,
Я впервые открыл в этой речи уклоны,
Перепевные, гневные, нежные звоны.

Я - внезапный излом,
Я - играющий гром,
Я - прозрачный ручей,
Я - для всех и ничей.

Константин Бальмонт, 1901год

У Бальмонта волшебная речь и поэзия как волшебство. 'Бальмонт,- как говорил Брюсов, - перед тем как переводить Ибсена, вместо норвежского стал изучать шведский'.
Наверное, потому, что для него уже не важен конкретный человеческий язык. Для него важна таинственность капли звука, где звуки капают как капли ноты. И он может приближаться к этому разными способами: медленно плыть, резко сдвинуться, подняться в воздух. И это проявление мы находим у того же Николая Гумилёва:

Звуки мчались и кричали,
Как виденья, как гиганты,
И метались в гулкой зале,
И роняли бриллианты.

Проявляется ли мелос в силлабике, где движение метра не выделяется, приближаясь к обычной речи, а ведь силлабика появилась из псалмов - полурелигиозного песнопения, исполняемого каликами-перехожими, например псалом о Лазаре или о царе Соломоне.
Надо конечно бы поговорить и о расширенном мелосе, синтезе музыки, слова и движения, но об этом уже в следующей статье.

Статья находится по адресу:
http://www.kalen-dari.ru/profetica/181-melos-v-pojezii.html


 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик