На главную   Содержание   Следующая
 
 
 
  
 


ВОЙДИ В МОЙ СОН

Мигнёт востоку спелая звезда,
и будет сниться быль и небылица,
и замелькают в темном оке птицы,
гирлянды фонарей и города...
Вбирая темный мёд твоих ночей,
Италия, усну на побережье.
Песок остывший, шелковый, ничей
стал только мой и потому так нежен.
И пусть кому-то снятся январи,
пустынные дворы, где снег хозяин, -
Италия, замри и отвори
все выходы в миры твоих окраин.
Взметнулась птица - то судьба моя
внезапно приняла её обличье,
и с берегов другого бытия
о чём-то вдруг поведала по-птичьи:
о том, что будешь Ты, и твой приход
подарит счастье и разбудит слово,
и италийской ночи звёздный мёд
уже для нас двоих прольется снова.

::..
Прошу тебя, неведомо и тайно
живи во мне на побережье снов.
Ночное наважденье - не случайно,
как не случайно сочетанье слов
"бесценный мой". Я знаю: ты двойник,
во мне твоя любовь, печаль и горечь,
ты не обманешь, не начнёшь войны
и отречением не обездолишь.

Я знаю - ты услышишь, как и я,
когда волна заговорит стихами
на опустевшей кромке бытия
и побережье затаит дыханье...
Как незаметно возникает звук,
неслыханный, небесный, сокровенный,
и слово к слову приникает вдруг
в просторах и мистериях вселенной.

Кто я тебе: любимая, чужая,
или навек - твоя, от рождества?
Загадку наших уз - не разглашаю,
как и разгадку странного родства.
В твоих руках я стану теплой глиной,
а ты твори, придумывай, тревожь,
почувствуй вечности полёт шмелиный,
и воплощенья радостную дрожь...

Мой ангел, слышишь: я больна прибоем,
побудь со мной, войди в мой тёплый сон,
лишь ты способен одарить покоем -
заворожить дыханьем в унисон
с роптаньем волн, безмолвием глубин,
шуршаньем звёзд, луны прикосновеньем...
Ты, как поднявший лампу Аладдин,
соединишь разрозненные звенья.
И та дорога долгая домой
покажется до боли долгожданной,
мерцающей - земной и неземной -
невыносимо горькой, но желанной.

::::
А дождь начнётся невзначай:
увязнет капля в паутине,
под дерзкий гомон птичьих стай
туман поднимется в низине.
Прохладой утро отзовётся,
коснётся яблоня плеча,
забытый лист с ветвей сорвётся
и упадёт в остывший чай.
Я вижу и не вижу сад -
душа в зените воспаренья...
Слепит, как молнии разряд,
невероятный луч прозренья,
что ты со мной, и где-то рядом
твоя надёжная рука
очерчивает берега
вокруг меня в пределах сада.
Я в безопасности
и слово -
кристалл невидимой строки -
с твоей ладони взять готова,
любому смыслу вопреки.
Пусть заблудившееся зренье
из прошлого вернётся вновь,
и хлынет свет!
И озаренье
всё ближе,
ты не прекословь.

::::..
Нам уже не стать рабами тени,
как у слабодушных повелось.
Ничего, что вниз ведут ступени,
не спеши: что было, то сбылось.
Подари мне что-нибудь из детства:
Золушкиной феи колдовство,
тыквенное странное наследство,
с принцем тридевятое родство.

Боже, для чего я слишком много
у тебя прошу на этот раз?
Я же знаю - не придет до срока
время, разлучающее нас.

:::..
Сегодня ты в миноре. Я одна.
Всю ночь печалишься, и мне тревожно.
Белёсым ликом полная луна
на яблоко незрелое похожа,
но суггестивен приходящий свет,
и в воздухе густом таится мука...
От снов и миражей спасенья нет,
одни виденья - никакого звука,
ни отклика, ни выхода из круга...
Потерян след.
А завтра вдруг захочешь говорить,
искать свой мир, отыгрывать пространство,
применишь колдовство и станешь жить,
не требуя любви и постоянства,
не признаваясь никому в родстве,
былые имена забудешь скоро
и обойдёшь любого в мастерстве
чертить слова мистическим узором...
Твой день уже не кажется повтором -
он блик в листве!

:::..
В этом странном, нелепом кочевье,
где случайный попутчик раскос,
где от пыли ослепли деревья,
и земля коченеет от рос;
где, терзаем полуденным зноем,
забивается в щели варан,
и особой легенды достоин
разъярённый ветрами буран;
где знаменье встаёт за знаменьем
и омела, исхода сестра,
предвещает внезапным паденьем,
что со словом опасна игра...
В этом мире лишь мы неделимы:
ты прохладным дыханьем своим
защищаешь от смрада и дыма,
увлекая к полям неземным.

:::::.
Зачем ты бережешь меня? Не надо!
Диктующего голос так невнятен...
Не становись случайною преградой
летящему потоку восприятий,
не потакай несовершенству слуха,
не прерывай игры души и слова -
темна, как боль, неузнаванья, мука.
Ты слышишь?.. Я к покою не готова.
Пока синеют маски стылых мумий,
пока мутанты на гербах и флагах, -
уйдём подальше от черты безумья,
от адовых бетонных саркофагов!
Остановись, прислушайся со мною
к щемящей какофонии вселенной...
Диктую, с неземного на земной,
я лишь тебе сей перевод мгновенный!

::::.
Ты засыпаешь: на восток
уходят сны, ладони тяжелеют,
и рвётся связь. Темнеет потолок.
Пожаром Рима горизонт алеет...

Но скоро я твои увижу сны,
песочные часы просеют зимы...
За далью ускользающей видны
костры, костры, и только ветры - мимо.

Летящих хороводов ярче круг,
причудливы одежды полонянок,
несутся кони, стягиваясь в круг,
и пропадают. Только полустанок

между веками прячет полынью,
где исчезает призрачность былого...
Но только я вольна! Я - сохраню
и явь, и сон... И всё вернётся снова.

Луна к стеклу приблизилась в ночи.
Всё кончилось. Сон выгорел золою...
Как громко птица странная кричит!
Не беспокойся - я окно закрою.

::::..
Коль затянется лето, то будет негаданной осень:
вспыхнут желтые кроны холодным порывом огня.
Не спеши уходить: там, у края, горит отголосок -
это просто закат. Не спеши уходить от меня...

Схлынет ночь, мы с тобой по невнятной дороге
добредём до конца, до ближайших небесных ворот,
где колышется свет, где Смотритель печально и строго,
отворив пустоту, вдруг у нас за спиною замрёт.

Наваждение дня перейдёт в наваждение ночи:
станет складывать звёзды неведомый нам звездочёт...
Не спеши - мы с тобой до конца, между прочим,
Пережили, что было. Ну а то, что случится, не в счёт.

:::::..
Закончится ночь. Я не знаю, чем утро начнётся:
качнется ли полог, набухший дождями, прольётся
ли грузная влага из тайных хранилищ Ильи,
а может, гроза громыхнёт и осядет вдали.

Любимый, смотри: ни звезды в небесах, ни луны,
как будто бы скорбные сроки уже навсегда сочтены,
и в пору со скарбом никчёмным готовиться в путь,
и станет ли нынче молиться ещё кто-нибудь?

Пора, торопись, мы успеем по ниточке ночи уйти.
Полынь вдоль дороги и в холод готова расти...
Светает за теми холмами, за гранью пустот -
где в диких хвощах первозданное слово растёт.

::::..
Там всё совсем не так, как в Подмосковье:
не те деревья и не та трава,
в густом тумане - влажные низовья,
и осени прощальные слова
неповторимы и полны любовью.
Ты будешь помнить всё, ведь мы с тобой
неразлучимы до скончанья мифа:
то яблоко янтарное и сливы,
и поцелуй, подаренный судьбой,
в счастливый день на берегу залива.
Ты будешь помнить наш прощальный час,
когда был дождь. Ты будешь помнить дождь.
Не скроешься, предлога не найдёшь
перечить Разлучающему нас,
и той разлуки миг не отведёшь.
А ночь земли коснётся так внезапно:
низовья гор впитают влажный мрак.
Погаснет звук. Пускай там будет запад,
где длится тишина - пусть будет так!
У памяти неповторимый запах...

:::::
Какую тревогу скрываешь прилежно,
гадая по книге, листаемой мной?...
Напрасны усилья и тщетны надежды -
кристалл этой магии бледен зимой.

Печаль наша там - возле тёмных окошек,
где робкая память дрожит в уголках
и старый камин остывает, заброшен
на время, на годы, на жизнь, на века.

Обиды и горечь - пустое, пустое,
как ложные в зыбком болоте огни:
и тёмная боль, и озноб непокоя...
Забудь обо всём! Вечереет. Усни.

.................
Тот город беззащитен и нелеп -
азийская уныла панорама:
случайный сонный двор - мышиный склеп,
внезапно задохнувшийся от хлама.

Жужжание, кружение, гудки:
Дыханье бегущих - холотропно.
Карминного заката угольки
безжалостно сжигают чьи-то окна.

Твой шёпот тих, я слов не разберу,
нам виден храм и различимо пенье:
Мы маемся, как тени на ветру, -
реальностью потерянные тени.

Но только я прошу тебя, читай,
не торопя свой ум и не неволя:
бегущая строка - моя печаль
на мраморной стене в прощальном холле,

бегущая строка - моя любовь,
прошедшая сквозь тридцать три столетья
и сотни словарей, и сонмы слов
за крохотную жизнь на этом свете.

:::..
Не уснуть. Наплывающей тьме вопреки,
две коротких строки ворвались, загорелись, остыли.
Видно, я обманулась, что мы сочиняем стихи,
не подумав о том, что они нас давно сочинили.

На небесном танц-поле бенгальские гаснут огни,
только белые искры мерцают и тают в полёте...
Обними же нас, память, польсти, очаруй, обмани,
посчитай наши лета, - ты, видно, ошиблась в подсчёте.

Пусть Селена молчит, освещая нелепый союз,
за которым вся жизнь, вся "куриная" эта морока...
На танц-поле земном нам доступны и медленный блюз,
и безумная сальса бурлящего страстью Востока.

::::..
Зима к концу. Уже за середину
перешагнул замёрзший пешеход,
уже световорот подтаял льдину
моей реки в субботу из суббот,

в ту, предпоследнюю, когда по звуку
меня зима водила семь кругов,
и я твою вдруг ощутила руку,
не доходя до сна семи шагов...

Останься, не спеши... Тебе я имя
из древлерусских извлеку глубин:
возможно, назову тебя Владимир,
хотя, намного проще - Константин.

Когда я не одна, когда февраль
сбивает к берегам обиды желчь,
я знаю, что стихов моих эмаль
способна заморозить и обжечь.

::::::
Хрустальный день не для игры...
Прости, но спорить неохота -
уже готов и сдобрен мёдом
отвар осиновой коры.
Печальны отголоски песен.
Увы, мне жаль - я не пою,
я горький сок осины пью,
в нём тает мёд янтарной взвесью.

::::.
Густым вином - лечи былое.
Не береди фантомы ран -
заговори, прижги золою...
Вот песни древние славян
слышней, и отступают хвори,
и тело, легче ковылей,
плывёт в предутреннем мажоре
славянской родины моей.

::::.
Поверь, мне грусть твою лечить
сложнее, чем ангину нянчить медом.
Чуть что - любой совет начнёт горчить.
Ты горечь отвергаешь мимоходом.
Но лучше отпусти, как горечь, грусть.
Довольно! - Попечалились, и будет!
Окно откроем. Ветер? - Ну и пусть -
он душу беспокойную и остудит.

:::::.
На стенах старинных - не стоит, не стоит,
как будто на карте судьбы,
искать по проталинам блёклых обоев
невидимый след ворожбы.

За снежным окошком замрёт Провиденье
до первой полоски зари.
С крещенских высот под метельное пенье
послышится: "Дверь отвори".

И скрипнет порог тяжело и устало -
всё будет, как сон наяву,
и то, что когда-то себе нагадала,
предвиденьем вдруг зову.

::::..
Краткие промельки: снег и вода,
странные маски и лица...
Кажется, я не усну никогда.
В небе царит и вершится
разгул полнолунья.
Он длится,
тревожа, грозя, громоздя
пустые событья,
и старая шляпа с дверного гвоздя
слетает, как птица.
С отставшею стаей стремится на юг
и машет полями...
Ни звука, ни скрипа, ни всплеска вокруг,
лишь лес под ветрами
качает тревогу послушной листвой,
растёт амплитуда рассвета
и я различаю забытый тобой
букет сухоцветов.

:::
За снегопадом снегопад
слетает в сонную столицу,
и ночь, как строчка, наугад,
в приволье белое ложиться.

Душе так хочется лететь
вдоль узких улочек Арбата,
и пусть луны январской медь
подрагивает виновато.

Хоронится под снегом лёд,
вздыхая, тяжелеют крыши...
Но всё равно полынь и мёд
твоих признаний давних слышу,

и невозможной встречи жду,
снежинки лёгкие глотая,
бегу, теряясь на ходу,
и в колкой вьюге пропадаю.

::::..
Он так далёк, тобою чтимый юг,
поверь, коль выпало, и я б его любила,
совсем как ты. Но Богу недосуг
сменить полет ветров в истоках Нила.
Ему милей играть смещеньем сфер,
и облака кроить из белой ваты,
он стал забывчив, как седой аскер*,
и за грехи не требует расплаты.

Возьми меня с собой на острова
в смолистую прохладу кипарисов,
хочу увидеть, как цветёт айва...
И пусть наш странный разговор продлится
туда: за влажный берег, за туман,
за бриз прохладный, за холмы и реки,
за край земли, упавшей в океан,
за все пределы - навсегда, вовеки.

* Аскер (тур.) - воин.


::::..
Осень озимью пахнет и скорой разлукой,
водянистость зеркал только множит печаль...
Подари напоследок мне тёмную муку,
близорукую близость - и даль.

Завтра мы не увидимся, только сегодня
опечалено время прощаньем с тобой.
Пропадают любви одичавшие кони,
откликается эхо судьбой.

Облака торопливо уходят на север...
Отпусти - не удерживай грусть!
Как ромашку, терзаю испуганный клевер:
не вернусь, не вернусь, не вернусь...

:::::
Размыта память в серых камышах.
Волна тревожит струпья плавниками.
На дне лениво шевелятся мифы.

Лунатиком на цыпочках пройду
по хрупкому карнизу ностальгии...
Не вскрикни, птица!

Бессонницу не выберу:
на вязком дне её
беспамятство и память сеют смуту.

Нелепы сновиденья этой пары:
костры и орды...
Хороводы орд у гаснущих костров...

Любовь сгорела. Некому оплакать.

::::..
О память, отпусти - не вспоминаю,
сомнительных даров не принимаю...
Но заросли шального винограда -
как звук и отзвук найденного лада,
а кисти - слитки спелости живой...
Воспоминаний сладкая отрава -
угодливая памяти подстава,
луна и шум волны береговой,
и пьяная звезда над головой.

:::::.
Такое солнце, тает снег в горсти!
Чья эта тень в оттаявшем окне?
Того ли, кто всё помнит обо мне
и кто простил?

В проталины проглядывает мох -
мой Бог, ты так великолепно мил
и так жесток - ты память отпустил
стрелой в висок.

Качнулся полдень, всколыхнулась синь,
и, вспыхнув, замелькали миражи,
и в храме засветились витражи...
Аминь!

:::::
Твой холод порою сродни вековым ледникам,
но столько печали в молчанье снегов бесконечных,
что даже в объятьях не выпало встретиться нам,
и мается небо, и дремлет застывшая вечность.

Любимый, на севере где-то, в слоистых снегах,
намаявшись спячкой, тайга под ветрами очнётся,
и вспыхнут живые огни на чужих берегах,
небесная млечность седыми дождями прольётся.

Забудем про холод, уйдем по опасной тропе,
по стеблям хвощей, проступившим пока еле-еле...
Колдует Венера - уйдём по её ворожбе
за вечным огнем неприметным развилком апреля.

:::
Когда решишься уходить -
с овчинку небо станет! Хлынут
печально-стылые дожди,
и даже капли слёз остынут.
Опустит полог тишина,
в глазницах мира сникнет время,
качнёт усталая волна
рыб исчезающее племя...
Но ты не уходи, постой:
всё хаотичней, всё короче
мелькают мысли за спиной -
побудь со мной на кромке ночи...

:::::..
Не станешь оплакивать долго былую потерю -
устанешь. Но если смолчишь - не поверю.
Я знаю: монашеский подвиг тебе не по нраву,
но знанье - пустое. Сникают усталые травы
в заплатах скорбящей листвы над безумной утратой
и стынут в осенней поре, и молчат виновато...

В ночи вспоминай, ибо только в молчанье
осталась любовь, как заложница светлой печали.

:::::
Белёсый свет в прохладном храме сруба.
Стон осени так непривычно тих,
как краткий поцелуй, спаливший губы,
и вздох, и трепетанье рук твоих.

Всё исчезает в торжестве рассвета...
Беспечное течение времён
уже уносит в Лету наше лето,
не сохранив признаний и имён.

Вино ещё не выпито прохладой,
в разбухшей кадке влага, как смола,
но только я прошу тебя: "Не надо,
мой Боже, посылать ко мне слова!"

................
Я снилась тебе в азиатской чадре,
девчонкой в песочнице в ближнем дворе,
смиреной монашенкой в храме забытом,
распутной девицей, поверженной ниц,
роняющей колкие слёзы с ресниц,
надменной танцовщицей в баре элитном...
Любовницей снилась, являлась в бреду,
но больше во сне никогда не приду!
Печалься в немом безымянном раю,
пытайся припомнить... Пытайся, пытайся,
по кущам земным и небесным скитайся -
тебе не узнать, что я рядом стою.
 
Best Wallpapers For You Sugrob Soft: Софт Руссификаторы Mp3 Video и прочее Получить трафик